Я ненавидела себя за это.
Он замер, глядя на мои руки, которые держали его за грудь.
Я почувствовала, как у него напряглись мышцы.
Потом тихо выдохнул, убрал мои пальцы, аккуратно, без резких движений.
— Тихо, — он сделал паузу. — Сиди. Делай, что скажут. Молчи. Молчи, Алина.
Это был не приказ. Это была просьба, замаскированная под приказ.
Слёзы начали подступать к глазам, но я прикусила губу, чтобы сдержать их.
Я не дам им этого удовольствия.
Я знала, что плакать сейчас — это значит показать слабость. Слабость, которую я не могу себе позволить. Никогда не могла и сейчас не смогу. Фуф. Остается только выдохнуть.
— Ладно, — прошептала я, чувствуя, как голос дрожит.
Его взгляд остановился на мне всего на пару секунд.
Эти секунды я запомню надолго.
В этих глазах было столько эмоций, что я не могла их разобрать.
Он видел, куда меня ведет.
Он не рассказал Володе, он не сказал, что я идиотка и что меня надо запереть в подвале еще темнее, чем есть, за такие мысли.
И за это я была ему благодарна.
У него сердце доброе, хоть и вид грозный. Вижу.
Он отвернулся и двинулся дальше.
Мы подошли к комнате, и Федя безразлично распахнул дверь.
Конец коридора. Конец просьб.
Внутри сидела Олеся.
Блондинка выпрямила спину и вытянула голые ноги, поправила лямки красных трусов.
Ей действительно было все равно.
Посмотрела на меня, потом на Федю.
Боже, ей совершенно все равно, смотрит ли на нее кто-то голую или нет. Хотя, Алина, ты что забыла, где ты?
— Подготовьте её, как Владимир Константинович любит, — произнёс он чётко, не глядя в мою сторону.
Как вещь. Как заказ.
Олеся молча кивнула.
Её взгляд был пустым, словно она всё это делала на автомате, словно такие приказы были для неё обыденностью.
Потому что так и было.
А так и есть.
Я почувствовала, как ноги стали ватными.
Тело сдавалось быстрее, чем разум.
Как будто я снова упала в ту яму, из которой никогда не выберусь.
Или я в ней всегда была.
Или я уже давно в ней. Да еще и в капкан угораздило попасть.
Федя остановился на мгновение, его взгляд снова скользнул по мне.
Последний.
На этот раз он был почти виноватым. Почти.
Но я не увидела в нём ни решимости, ни желания помочь.
Он сделал свой выбор.
Он отвернулся и вышел, оставив меня одну с Олесей.
Дверь за ним захлопнулась мягко, но этот звук будто отрезал меня от мира. Ну все, трахаться ты будешь с этим жестоким зверем, как первый и последений раз. Готовься ножки раздвинуть, Лебедь.
Олеся посмотрела на меня, будто пыталась понять, что у меня на уме.
Ничего. Пустота.
Страх, олеся, страх и ужас кромешный.
— Давай, — наконец произнесла она. — Чем раньше начнём, тем лучше.
Как будто это поход к врачу.
Я не могла сдвинуться с места. Прилипла к полу.
Тело не слушалось.
В голове крутились только слова Феди. «Молчи. Делай, что скажут».
Я запомню это.
Он просто решил не вмешиваться. Решил, что это не его дело.
А иногда не вмешиваться — тоже выбор.
А его дело. Не помогать тоже дело не лучшее.
Олеся громко вздохнула, видимо, поняв, что я не собираюсь двигаться. Она подошла ближе.
— Это проще, чем кажется. Просто доверься.
Ложь. Самая наглая.
Доверься? Я? Им? Да они с удовольствием раздавят меня, как муравья, если только я сделаю не то, что нужно.
Но я выживу.
Но я кивнула. Просто потому, что не видела другого выхода.
Собираемся на свидание с судьбой. Пора.
Глава 29
Алина
Олеся смотрела на меня пристально, словно ожидала, что я вот-вот начну двигаться, но моё тело будто окаменело.
Мышцы свело так, что даже пальцы не слушались. Я чувствовала их вес, собственное тело казалось чужим, слишком тяжелым, неповоротливым.
Слова Феди, сказанные секунды назад, звучали в голове эхом.
Они били по вискам, повторялись снова и снова, как приказ, который невозможно отменить.
«Молчи. Делай, что скажут».
Я с трудом вдохнула, ощущая, как паника поднимается изнутри.
Грудь сдавило, дыхание сбивалось, и я считала секунды, чтобы не сорваться окончательно.
Казалось, что я нахожусь в ловушке, из которой никогда не выбраться.
Стены будто подступали ближе, пространство давило, и я остро чувствовала себя загнанной.
Но где-то в глубине души теплилась мысль, словно крошечный огонёк: рыжий.
Я уцепилась за это имя, как за якорь, потому что больше держаться было не за что.