Он ведь не такой, правда? Я пыталась ухватиться за эту мысль, как утопающий за спасательный круг.
Мне нужно было во что-то верить, иначе я просто развалюсь на части.
Федор всегда держался в стороне. Он никогда не был груб с девушками.
Я прокручивала в голове его жесты, интонации, редкие взгляды — искала подтверждение своей надежде.
Я ни разу не видела каким-то возбужденным или осуждающим. Он не смотрел на нас с вожделением, как другие, те, дружки Володи. И не вызывал того животного ужаса, что пробуждали Владимир или братец его. Может он правда адекват и поможет мне?
Эта мысль была слабой, но она не давала мне окончательно провалиться в отчаяние.
Да, он был холодным, резким, но в этом было что-то другое. Что-то, что давало мне слабую надежду.
Он ведь не такой,» думала я, глядя на дверь, за которой только что исчез Федя.
Я почти физически ощущала, как между мной и этой дверью пролегла граница.
Я вспоминала моменты, когда он проходил мимо нас утром, всегда выглядел усталым, но спокойным. Когда он тихо отдавал команды, не повышая голоса, не угрожая никому. Он казался частью этой системы, но в то же время будто бы стоял в стороне.
Как человек, который все понимает, но давно перестал вмешиваться.
И даже сейчас, когда он оставил меня в этой комнате, он не смотрел на меня, как на вещь. В его взгляде было что-то другое.
Сожаление.
Я вцепилась в это слово, как в оправдание своему доверию.
Мог ли человек, способный на сожаление, быть чудовищем?
Я отчаянно искала подтверждение этому, хотя знала, что не могу ему доверять. Он ведь сказал сам: «Тихо. Молчи.»
И все же надежда жила.
Но я надеялась. Надеялась, что где-то глубоко внутри он всё-таки не такой, как Владимир или Дмитрий. Что, может быть, он поможет мне, если я найду подход.
Алина...
Не обманывай себя слишком сильно.
Может быть, я зря на него давлю. Может быть, он и правда хочет помочь, но не может.
— Алина, — голос Олеси снова выдернул меня из мыслей. — Я понимаю, что тебе страшно. Но ты ведь знаешь, что сопротивляться бесполезно.
Ее голос был лишен эмоций, как будто она говорит о чем-то давно решенном.
Я резко повернула голову к ней, пытаясь подавить раздражение. А для нее это словно что-то совершенно базовое.
— Это не так просто, как ты думаешь, — выдавила я, стараясь не сорваться.
Она вздохнула и села на край кровати.
Матрас прогнулся, и этот звук почему-то резанул по нервам.
— Знаешь, я тоже думала, что кто-то из них может быть другим, — произнесла она тихо. — Что они не такие. Но здесь нет таких, Алина. Они все одинаковые. И он и его близкие друзья. Так что просто смирись с этой системой и знай, что ты ему не понравишься, он тебя отдаст друзьям.
Слова ударили больнее пощечины.
— Первым делом — в ванную, — Олеся указала в сторону двери. — Помойся, побрейся полностью и кожу скрабом обработай.
Я посмотрела на неё, но спорить не стала.
Сопротивляться сейчас означало лишь тянуть неизбежное.
В горле встал комок, но я заставила себя сделать шаг, потом ещё один, пока не дошла до ванной.
Ноги двигались механически, как у чужого человека.
Закрыв за собой дверь, я наконец позволила себе выдохнуть. Оглядела просторное помещение, которое больше напоминало спа-салон, чем обычную ванную.
Роскошь здесь ощущалась издевкой.
— Бред какой-то, — тихо пробормотала я себе под нос, стягивая одежду. — Что за унижение? Какого черта?
А он свои мудя скрабом протрет перед тем как меня трахать?
Встав под струи тёплой воды, я почувствовала, как тяжесть внутри меня начинает расползаться. Но вместе с тем подступили слёзы.
Колени подогнулись сами собой.
Я тихо заплакала, стараясь не издавать звуков.
Вода смывала слёзы, но не могла унести с собой тот страх, который обволакивал каждую клетку моего тела.
Да сука. Какого хрена то?
Мысли вихрем крутились в голове: что со мной будет? Как я сюда попала? Почему я такая слабая?
— Слабая, слабая, слабая, — прошептала я себе, сквозь стиснутые зубы, опускаясь на колени. Тёплая вода лилась на меня сверху, но внутри всё казалось ледяным.
Слишком холодно, чтобы мыслить адекватно. Хотя я же Лебедь, я всегда почти неадекватна.
Самоирония была последним, что у меня оставалось.
Надо было действовать и бежать. Или брать под руки и все вместе продумывать. Но она меня предава. Ей не доверяю. А вот Олеся...
Ее равнодушие пугало сильнее, чем злость.
Несколько минут я просто сидела там, под водой, пока не собралась с силами встать.
Взяла скраб, начала обрабатывать кожу, как сказала Олеся. Руки двигались автоматически, голова была пуста. Одна мысль стучала внутри: Это нужно пережить. Просто пережить.