Эта уверенность не красивая. Она холодная. Рабочая. Я держусь за нее, как за нож в кармане, которого пока нет.
Но он словно прочитал мои мысли.
От этого по спине проходит короткий неприятный ток. Я не показываю.
— Я по твоим глазам вижу, сбежать хочешь, а не выйдет, никто тебя из-под земли не достанет,— он улыбнулся и дальше ехал молча.
Пока я думала, что значит эта его фраза. То, что он дурак? И не знает, кто я вообще такая или что он совсем сумасшедший.
Я перекатываю смысл в голове, как камень на языке. «Не достанет». Значит, место глухое. Будет не легко. Ну ладно.
Смешно да и только.
Руки затекали, голова туманилась. У меня был миллион мыслей, как отвлечь его разговором и прятав руки между ног, аккуратно развязать узел. Тут только он. Никого больше нет. Водитель не очень-то и близко, если даже у него есть оружие, он не успеет. Я быстрее и в разы, я уверена, подготовленные, чем он.
Я чувствую, как веревка впивается в кожу. Пальцы немеют, но еще слушаются. Это важно. Пока есть чувствительность, значит есть шанс. Я мысленно прогоняю движение, что потянуть, ослабить, провернуть, спрятать. Главное тут не торопиться. Торопятся те, кто уже проиграл.
На Машу старалась не смотреть, не хочу, чтобы он знал, что мы знакомы. Так будет легче. Что не узнает одна, узнает вторая.
Что не сделает одна, сделает вторая, у нас так всегда. Сколько себя помню. Особенно последние четыре года. Работаем в паре. Отвечаем, судя по сложившейся ситуации, тоже вдвоем.
Мне хочется взглянуть на нее, убедиться, что она держится, что понимает. Но я запрещаю себе.
Я знаю Машку и что она выживет. Она упрямая. Она злая. Всегда была стервой, идущей по головам.
Мы ехали долго. Часа два точно. У меня скоро задница каменной станет. Была плоская, станет вообще вогнутой. Неожиданно от мыслей меня отвлек громкий звук, режущий уши и нарушающий тишину.
Звук заставляет дернуться плечи, и я тут же возвращаю их на место. Не показывать. Не отдавать тело.
У него зазвонил телефон. Противная мелодия, стандартная пикающая. Да еще так громко, что даже в том аду, из которого мы уехали, услышат.
Я ловлю каждое слово заранее.
— Слушаю вас, подполковник Медников, как у вас там дела? Я рад. Вышла такая неожиданность. Мы еще сочтемся. Будьте уверены. Всего доброго.
Фамилия врезается в память. Подполковник. И это задержание он устроил? Ясно. Нас только себе забрал, сволочь.
Значит, все глубже, чем просто грязный бизнес.
Ок.
Он ухмыльнулся и вернул телефон обратно в карман черного пиджака.
Мне хочется плюнуть ему в лицо, но у меня рот заклеен. И хорошо. Молчание сейчас выгоднее.
Сидит, весь такой холеный. Посмотрите на него, индюк. Перьев не хватает только. Хотя. Тогда был бы как павлин. Ах да, судя по цифре в лото, он лебедь. Только черный. По фамилии, наверное, выдали, явно не за изящность его грубых рук.
Я смотрю на его руки и думаю, как быстро они перестанут быть грубыми, если сломать пару суставов. Я не мечтаю. Я планирую.
Я не успела придумать до конца ему прозвище, как мы приехали. Глушь какая-то совсем. Совсем глушь. Правда.
Машина тормозит. Вибрация меняется. Дорога становится другой — мягче, потом жестче, потом опять мягче. Значит, грунт. Значит, лесная колея. Я отмечаю все, даже запах сырой земли, который просачивается через щели.
Даже в ночи вижу, что кругом только деревья. И они были последний час. Мы где вообще?
Я пытаюсь поймать хоть один ориентир: столб, знак, свет. Ничего. Темень.
Да уж, так по карте и не сориентируешься, хотя... Можно по звездам. Небо только затянуто. Сильно. Осенними темными облаками. А ночь длинная сейчас. Нескоро будет видно, куда бежать, в какую именно сторону.
Холод пробирается под халат, кожа на предплечьях покрывается мелкой дрожью. Я подавляю ее, напрягаю мышцы. Дрожь — тоже сигнал. Тело напоминает: ты живая. А раз живая — значит, вытащишь себя.
Дверь открыли, подошло трое лысых мужиков. Словно близнецы, еще и одеты одинокого. Черные водолазки и брюки. Все как на подбор. В одном ателье шили? Алина....
Я оцениваю их по шагам. Тяжелые. Значит, скорость ниже.
Я ищу шею, колено, локоть.
Ну, практично, что им еще сказать? Не могу я думать о плохом. Я еще жива, значит, думаю о хорошем. Хотя, сомнительно, конечно, хорошим называть их водолазки.
Я цепляюсь за юмор, как за тонкую проволоку. Не потому что весело, а потому что это удерживает голову в рабочем состоянии.