Мейв пыталась дружить с ним, когда ей было двенадцать, пыталась соперничать с ним за любовь отца, когда ей было семнадцать, пыталась злить его в девятнадцать и пыталась просто забыть о его существовании в двадцать один.
Это все не имело смысла.
Взглянув в глаза самой себе, она чувствует, как дрожат кончики ее пальцев. Сильнее вцепившись в край раковины, она мотает головой, будто это поможет выбросить странные мысли из головы.
— Прекрати, — шепчет она самой себе и, не понимая, что с ней происходит, зажмуривает глаза еще сильнее. — Это глупо!
Но тело инстинктивно отзывается легким покалыванием под кожей, когда она вспоминает прикосновения Чарли, как смотрела ему в глаза. Его тихий голос и аромат одеколона, смешанный с запахом его кожи.
Открыв глаза, Мейвис снова сталкивается со своим отражением. Чарльз стал ее заменой, любимчиком босса, преданным капореджиме и доверенным лицом Семьи. Он всегда будет предан ее отцу, и Мейв совершенно точно не стоит доверять ему. И тем более, ей абсолютно не стоит думать о нем, как о парне, от прикосновений которого, у нее кружится голова. Его раздражающая улыбка, нежная кожа и дурацкий запах лимонных леденцов.
Мейв изо всех сил пытается выбросить это все из головы.
Она ненавидит лимонные леденцы.
Глава 4. Удар за ударом
Они с отцом так и не возвращаются к разговору о поездке на отдых, но Мейвис хотя бы позволяют снова выходить из дома. Все ее передвижения ограничены территорией Эшвуда, но это чуть лучше, чем ничего, так что Мейв не жалуется. Вернувшись к своей обычной ежедневной рутине, она налаживает распорядок дня.
— Парадная дверь открыта.
Знакомый голос Андромеды разносится по дому, когда Мейв выбегает на улицу. Ускоряя темп, она бежит по знакомому маршруту, мысленно подпевая песне, играющей в наушниках. Сегодня невероятно жарко, и яркое солнце заливает теплыми лучами поляну, сад и гостевые домики. Мейв разглядывает владения, погружаясь в собственные мысли. Заметив одного из охранников с чашкой кофе в одной руке и рацией в другой, девушка хмурится и отворачивается, ускоряя темп.
— Ну же, Мейвис, соберись!
Грубоватый по своему обычаю голос Джозефа подстегивает злость внутри девушки, когда позже она оказывается в тренировочном зале. Замахиваясь, Мейв бьет сильнее и сильнее, выпуская всю ярость и превращая агрессию в оружие, которым она могла бы воспользоваться при случае.
— Уже лучше. Сильнее!
Не забывая контролировать дыхание, Мейв послушно заносит руку, обтянутую красной боксерской перчаткой, и ударяет со всей силы. Довольная улыбка тренера мелькает перед глазами, и это мотивирует девушку прибавить силу. Нанося удары один за другим, она отрабатывает их так, как ее учили.
Джозеф тренирует Мейв последние два года, и он — лучший учитель из всех, кто был у нее за всю жизнь. Одно время ей нравился Патрик, который учил ее верховой езде, но, когда отец с чего-то решил, что Мейв испытывает симпатию к нему, то избавился от него. Конечно, она отрицала то, что он ей нравился, но Доминику было все равно. С тех пор Мейв зареклась никогда не привязываться к учителям и тренерам.
— Корпус, Мейв! Вот так.
Слышать похвалу было приятно. Девушка встряхивает головой, чтобы откинуть собранные в хвост волосы, и вновь устремляет убийственный взгляд на Джозефа. Спустя время он меняет обычные перчатки на технические, чтобы позволить девушке отработать удары. Сосредоточенная на них и движениях корпусом, Мейв даже не слышит, как дверь в тренировочный зал почти бесшумно открывается. Проходит несколько долгих секунд, прежде чем ее взгляд выхватывает знакомый до чертиков образ, мелькнувший где-то сбоку. Отвлекаясь, Мейв поворачивает голову. Всего мгновение, за которое она успевает заметить стоящего у ринга Чарли, и перчатка Джозефа пролетает в миллиметре от лица девушка.
— Черт возьми, Мейвис! Ты можешь сосредоточиться?
Стоящий поодаль от них Чарли тихонько усмехается и поднимает руку с бутылкой воды, попутно отвинчивав крышку. Мейвис возвращает взгляд к Джозефу, недовольно пыхча от злости. Все ее мысли сведены к тому, что сердце пропустило странный удар, как только Мейв увидела Чарли внутри, и ей это не нравилось. Очень не нравилось.
С момента празднования ее дня рождения она позволила себе думать о Чарльзе лишь однажды. О его губах, растянутых в улыбке, о тихом тембре его голоса, пробирающего до мурашек. А затем она запретила себе любые мысли о нем. И она действительно следовала своему правилу ровно до этого самого момента, пока проклятый Чарльз Даймонд не появился в тренировочном зале.