«Нет, нет, нет»
Виски и затылок ныли от боли. Я мотала головой, пытаясь разглядеть хоть что-то перед собой. Но расплывчатая мутная картина не отступала.
Тело судорожно вздрогнуло от нового выстрела, теперь, прозвучавшего совсем близко. В тот момент, впервые в жизни, я потеряла ту уверенность, с которой каждый раз отчаянно ступала в опасности. Я ненавидела себя за бессилие, за слабость, слезы. Ненавидела, что каким-то образом ввязала в свои игры Кайла. Он понятия не имел, в какой мир попал. Ни черта не смыслил в том, что творилось в этом чертовом особняке, будь он проклят!
Не чувствуя ничего, кроме дикого отчаяния и тела, скованного во всех местах, я впервые признала поражение. Перестала бороться и опустила руки. Находясь я здесь одна, возможно, билась бы до последнего без задней мысли. Но после голоса Кайла, который оборвался после пушечного выстрела, казалось, оборвался мой смысл.
Не передать словами, что творилось со мной в момент, когда чьё-то тело с глухим грохотов завалилось на пол, принимая в себя пулю. Не описать, как раздирало меня на части, и какую боль я чувствовала, не в силах двинуться с места. Как бы сильно я не была убеждена прежде, что отдала своё сердце Кайлу, только в тот момент, я осознала истинное значение этого парня в своей жизни. И, боже, как дико ревело сердце, душа от безвыходности и мысли, что я могу его потерять. Потерять навсегда, как родителей.
-Умоляю…Кайл…
Мои беззвучные рыдания и шепот, сквозь кровавый кашель, терялись в мертвой тишине, пока я не почувствовала на своих плечах крепкие руки. Словно в оковах, на мгновение, я замерла. Я сидела неподвижно до того момента, пока не почувствовала на своей шее обжигающее дыхание, хриплый шепот, пробирающий до костей и знакомые объятия. Его руки подхватили мое обессиленное тело с пола, укладывая к себе на колени. Не видя Кайла, я знала, что он нежно держит мою голову в ладонях, примкнув своим лицом к моему. Знала, как чувствовал он себя в ту минуту, увидев меня в таком состоянии. Знала, потому что чувствовала тоже самое, пока его теплые ладони не коснулись меня.
-Я здесь, голубоглазка…все будет…черт! Джесс, ты меня слышишь? – стал трясти он меня за плечи, прикладывая пальцы на пульс. – Джесс! Не вздумай закрывать глаза! Черт возьми, голубоглазка, прошу, не смей! Не сей, слышишь?! – его голос до боли срывался на крик, пока та же боль от его отчаяния пробиралась ко мне.
-Кайл… - откашливаясь, в пустоту потянула я дрожащие ладони. – Кайл, слышишь? Я… - легкие сдавливало. Мне становилось трудно дышать.
-Ничего не говори, милая. Молчи. Все будет хорошо, слышишь меня? Не смей этого говорить! – крепче сжимал он руки вокруг моего тела, притягивая к себе. – Я жить не смогу без твоего ужасного характера, колючка. Я дышать не смогу без воздуха, который ты отправляешь своей заносчивостью. Я не смогу без тебя…Джесс, черт возьми, не смогу я без тебя!
-Я…лю… - кашель снова пробрался, а во рту чувствовался металлический вкус крови. – Я люб...лю те…
В тот момент я почувствовала капли горячих слез. Не своих. Его.
Нависая надо мной, Кайл ронял мужские слезы боли на мою шею. Как я мечтала в тот момент ободряюще улыбнуться ему, сказать, что рядом и поцеловать так, как никогда прежде. Доказать, что я рядом и буду всегда с ним.
Но планам не суждено было сбыться. Отключаясь от реальности, тело словно падало в какую-то бездну, мягко рассекая воздух над пропастью. Уже издали, будто сквозь сон, я слышала раздирающие крики Кайл и…в какой-то момент голос еще одного дорого мне человека. Ромеро. Он умолял не закрывать глаза, шептал, что я не имею права уходить от них, и что он не потеряет меня во второй раз.
Я бы отдала все на свете, лишь бы не слышать голосов любимых людей, полных боли и отчаяния, которые готовы были бороться за мою жизнь упорнее, чем я. Но было поздно. Я с каждой секундой утопала во тьме, не чувствуя больше себя. Глаза окончательно закрылись, а дальше…пустота.
Зрение резал яркий свет больничной палаты. Стоило открыть глаза, как сотни длинных ламп заставили зажмуриться. Попытавшись размять шею, я повернула голову к окну, из которого прорывались острые лучи восходящего солнца. На высокой тумбе рядом с больничной кроватью стоял большой букет из белых цветов, медикаменты и фрукты в круглой вазе. Все, как в фильмах. Только кинематографы не передают той боли лежащего в палате, которую испытывала я. Кости ужасно ломили, словно переломали каждое ребро. Головы я не чувствовала от слова совсем. Я попыталась приподняться на локтях, как в ту же минуту в просторную светлую комнату открылась дверь.