Конечно, как и всегда, Джордж с Одри приняли нас, как дома. Мы долго болтали за ужином, а потом недолго посмотрели какое-то ток-шоу. К глубокой ночи, я уже спала у себя в постели, выдыхая от всего происходящего.
Когда на утро, я бросала дротики в доску напротив, которую повесила не давно, на месте мишени представляла лицо Дурандаса. Он стоял в моей голове буквально каждую секунду, и мне хотелось буквально его убить. Конечно же, я не насколько пропитана кровью, чтобы идти на подобные мере. Когда последний дротик приземлился прямо в цель, в дверь на первом этаже постучали. Я крикнула со второго, и под лестницей показался Коннор. Он пожелал доброго утро, и сиял какой-то довольно подозрительной улыбкой.
-Тебе необходимо выйти к завтраку как можно скорее!
-Я ещё совсем не проголодалась, - сдвинула я бровки домиком.
-Уверен, стоит тебе увидеть завтрак, ты передумаешь!
Спорить я не стала и, пообещав быть на кухне через пару минут, полезла в шкаф переодеть пижаму. Быстро приняла душ, привела себя в порядок, и перед тем, как выйти, ещё раз набрала бабушку: со вчерашнего вечера она не брала трубку. Во время разговора с Ромеро, он обещал к ней наведаться, но видимо как раз в тот момент она была в офисе. Отправив ей сообщение с просьбой перезвонить, я накинула сверху длинную спортивную кофту и преодолела лестницу со второго этажа. В какие-то моменты, мне даже становилось дико неудобно иметь вход в комнату с обеих этажей. Все же, постепенно я привыкала.
Потирая сонные глаза, я принюхалась к вкусному запаху, что веял с кухни. Внутри, словно весь мир перевернулся, и голод тот час же приступил поглощать меня. Запах, который я чувствовала каждое утро на протяжении последних тринадцати лет. Бабушка готовила свой фирменный пирог с малиной каждый раз, когда я получала хорошие оценки в школе, когда болела, а позже и без повода. На всем свете я готова продать все, лишь бы этот запах ежедневно присутствовал в моей жизни. Казалось бы, почему пирог, что особенного в запахе?
Каменная бизнес-леди Аннет Ослсон, практически все своё свободное время проводила за кухонной плитой. После писательства - готовка была еë душой, ее миром. Говоря о малиновом пироге, она напитывала его чем-то особенным. Сколько бы раз я не пыталась выведать секретный рецепт блюда, она твердила, что раскроет эту тайну лишь в день моей свадьбы. Мы смеялись, а она говорила не полном серьезе.
Вдохнув по глубже запах, я думала, что ошиблась, но войдя на кухню, застыла в пороге. За столом сидел Коннор, кусая мягкий знакомый бисквит, а у плиты, словно бабочка, порхала женщина в разноцветном фартуке, таком знакомом мне ещë с детства. Еë мягкие волосы, собранные в хвост, болтались на спине. Волна нежности и теплоты обрушилась на меня словно цунами, и Коннор, все время наблюдавший за моим взглядом, лукаво улыбнулся.
Я собиралась уже сделать шаг, как голову, словно разрядом молнии пробило. Я схватилась за виски́, и перед глазами возникла картина с того же ракурса, только годами ранее. Маленькая девочка с тёмными волосами в пышном платье подбегает к женщине с теми же волосами, в том же фартуке и крепко обнимает за ноги. Она звонко смеется, и теплая мягкая ладонь ложится ей на голову. Мама. Она была в точности такой же, как на моем фото в спальне. Тот же фартук, что был одет на бабушки, и та же кухня в доме Коннора... Сколько помню себя, никогда не было ничего подобного. Я либо не помнила совсем, либо только свой сознательный возраст в Гарденоре. Впервые в жизни, я увидела маму так близко в своих воспоминаниях. И закономерность, которую я отслеживала с момента приезда в Бэйксвел меня жутко пугала; с каждым местом у меня всплывало новое воспоминание из прошлого.
Все же когда голова перестала колоть, я натянула ту же улыбку, что была у ребенка в моих воспоминаниях, и бросилась на бабулю, которая уже с улыбкой распахнула объятия.
-Бабуля! – благодаря еë высокому росту, я утонула в объятиях бабушки и крепко вдыхала запах еë духов. – Как же я скучала! – единственный человек, за которым меня съедала невероятная тоска. Она без слов меня прижимала меня к себе и гладила по волосам. В отличие от меня, волосы Аннет Олсон были на порядок светлее моих. Она целовала меня в макушку и нашептывала слова, которые я так давно не слышала о ней.