И всё это движется вместе, подчиняясь взмаху руки дирижера. Звуки переплетаются, спорят, поддерживают друг друга. Иногда один инструмент ведёт соло, а остальные создают для него фон, как аккомпанемент.
Я слушаю завороженно, почти не моргаю, перестаю ерзать на месте. Каждая композиция словно специально была подобрана. Я будто проживаю каждое мгновение с этой мелодией. Здесь отражена сама реальность – жесткая, живая, без прикрас. Каждая композиция – своя боль, свое сомнение, где нет выхода. Я ощущаю себя совершенно голой и беззащитной, моя душа обнажена. Хотя я никогда не испытывала настоящих трудностей по мере взросления, но сейчас я начинаю понимать, чем больше я буду бежать от себя и реальности, осколки моих розовых очков будут сильнее и болезненнее впиваться в глаза.
А потом музыка затихает, и наступает тишина - настолько насыщенная, что её можно взять в руки и пропустить сквозь пальцы. Я даже не замечаю как по щеке бежит холодная слеза. Снова вздрагиваю и быстро стираю ее. Нельзя показывать слабость даже в такие минуты. Многие скажут: здесь нет ничего такого, чтобы плакать от мелодии, которая проникла глубоко в тебя. Но сейчас немного не тот момент, и сентиментальности нет места.
Я почти подскакиваю на месте, когда этот мужчина снова появляется передо мной, словно из ниоткуда.
- Мисс Накамура, следуйте за мной.
Я только киваю и встаю с места. Снова повернувшись к первому ряду, мои глаза встречаются с пристальным взглядом мужчины. Он смотрит на меня пристально, отчего по спине пробегают мурашки, и кротко кивает. Но я быстро отворачиваюсь и торопливо покидаю зал.
Меня ведут по каким-то коридорам. Туфли утопают в коврах, шагов не слышно, тишина оглушает все сильнее. Где-то в глубине снова зарождается то самое чувство тревоги, вперемешку со странным неведомым страхом. Я не знаю, что сейчас будет происходить, но явно что-то нехорошее.
***
Я стою в небольшой гримерке и переминаюсь с ноги на ногу. Накинув на плечи пиджак, я хватаюсь за его края, словно это хоть как-то поможет мне сохранить контроль и не разнервничаться еще больше.
В комнату поспешно входят, по меньшей мере, человек десять, а может, и того больше, я не могу сосчитать. Они располагаются по периметру комнаты и смотрят перед собой. Они не двигаются, не говорят. Мое сердце падает вниз и едва ли не обрывается связь с действительностью, когда за ними входит тот самый человек, которого я видела всего один раз в жизни, и которого никогда не забуду. Пазл постепенно начинает складываться в единую картину, но пока еще непонятно, какую.
Напротив меня стоят четыре стула. Их занимают четыре человека. В центре садится мужчина, примерно возраста моего отца. Его черные глаза прожигает меня насквозь, взгляд оценивающее скользит от туфель к лицу. Я сильнее укутываюсь в пиджак, но это едва ли помогает. Температура, кажется, падает, и это заставляет меня еще сильнее съежится.
- А вот и она, собственной персоной, мисс Лиа Накамура.
Мой взгляд падает на высокого парня крепкого телосложения. Он сидит, развалившись на стуле, словно король этой маленькой вечеринки. Его губы растягиваются не в самой доброй улыбке, от которой по всему телу проходит нервная дрожь. Волосы приятного оливкового цвета, как и его глаза, широкие брови, прямой нос и идеальные тонкие губы. Он поднимает большую ладонь и манит пальцем, чтобы я подошла ближе.
- Ну же, красавица, не бойся, мы не кусаемся.
Рядом с ним хихикает парень. Я хлопаю глазами и открываю рот.
- Ты! – слова срываются с губ быстрее, чем я могу подумать. – Это ты принес то письмо.
Он снова хихикает и повторяет позу того парня. Тёмные, шоколадно-каштановые волосы и чуть более светлые глаза карего цвета, прямой, слегка вздернутый нос и хитрая, почти насмешливая улыбка. Он поправляет пиджак и наклоняет голову, словно любопытный щенок. Он выглядит как мальчишка, от которого только одни неприятности. Мелкий засранец.
- А где твоя подружка? Я так хотел ее увидеть. Тут скучно, не хочу тут быть. – Он поворачивается к мужчине и надувает губы. – Дядя, я хотел, чтобы тут была другая. А не вот эта вот…
Он кивает в мою сторону. «Ах ты кусок…» В последнюю очередь я хочу вмешивать Иори в это дерьмо. Даже если разберусь с этой проблемой. Меня не волнует, что со мной станет. Меня волнует больше то, что я могу навредить тем, кого люблю, потому что поступила как последняя идиотка.
Мужчина поднимает руку, и этот щенок резко замолкает и выпрямляется на месте. Я внутренне ликую и улыбаюсь. Но это едва ли спасет напряженную обстановку.