Телефон я решил вернуть, благо возможность такая была. Снова подобрался к машине, открыл дверь, сунул телефон обратно в держатель. Мой звонок я из памяти стер, и вряд ли этот джентльмен на дорогой машине, предпочитающий молодых спутниц, будет звонить своему сотовому оператору и брать распечатку разговоров. Поэтому звонок этот так и останется – одним из миллиарда звонков, обычных и никому не интересных. Дело сделано.
Уже собирался уходить, когда заметил сложенную на приборной панели толстую газету. Воровато огляделся, схватил, спрятал. Хоть почитать чего будет на досуге…
– Тебя никто не видел? – удивительно, но Грей в самой критической ситуации сохранял довольно беззаботный вид и говорил на удивление беззаботным голосом.
– Нет… – устало произнес я, – на вот, взгляни. Кажется, у Скотленд-Ярда прорезался здравый смысл…
Я достал украденную газету, развернул. Передовица. Толстые черные буквы, моя фотография на пол-листа и текст…
Глава оперативно-следственной группы по делу «лондонского снайпера», суперинтендант Чарльз Вустер официально заявил, что дело подозреваемого в террористической деятельности констебля Дориана Грея, бывшего сослуживца констебля Кросса, не имеет никакого отношения к делу «лондонского снайпера», а сам Дориан Грей не является подозреваемым по этому делу…
– Не знаю, радоваться или нет… – раздраженно пробурчал Грей, пробежав глазами статью, – по крайней мере, я теперь не маньяк. Маньяк ты, а я террорист. Или пособник террористов, не суть важно. Очень мило с их стороны. Тебе не кажется эта ситуация смешной? Вот мы оба по уши в дерьме, и самое смешное – что каждый знает о том, что другой невиновен. Потому что в то время, пока происходили все эти злодеяния, мы находились на виду друг у друга и не могли совершить того, что нам приписывают. Но нам никто не поверит – потому что один из нас маньяк и психопат, а другой террорист.
– Да, и нам надо как-то из этого дерьма выбираться, – заметил я.
Мы с Греем мрачно посмотрели друг на друга.
– Есть предложения?
– Есть. Начать с того, что сказать правду.
Грей слегка отодвинулся, но понимающему человеку это движение говорило о многом. Он сел так, чтобы высвободить левую руку, потому что стреляет он с левой. Если этого не знать – можно ошибиться. Даже скажу так: смертельно ошибиться. Я этот разговор вел – поэтому и сидел так, чтобы обе руки были максимально свободны.
– Какую правду?
– Про Такера. Про вашу оперативную группу. Про то, какое у вас на самом деле было задание. Например – эту правду.
– Правду… А ты сам не хочешь рассказать правду мне?
– Я первый спросил. Ты не задумываешься над тем, что же ты сделал такого, что тебя травят, подобно лисе, с собаками?
– Лисе… У меня и в самом деле было специальное задание. И кажется, я его уже выполнил.
Повисло молчание… Мы так и сидели друг с другом рядом, вокруг – лес…
– Несколько лет назад британская разведка начала подозревать, что в стране действует работающий на русских агент. Его задача – вести подрывную деятельность в регионе шести североирландских графств, организовать каналы поставки оружия. Основной моей задачей как раз было найти этого человека и сообщить о нем. И я его нашел…
– Сообщил?
– Нет.
– Почему?
– Не был уверен. Слишком много разных обстоятельств. Сейчас – уверен.
Если начнется стрельба – не выживет ни один из нас. Слишком хорошо нас учили. Слишком…
– Каково это: предавать? А, Кросс? Или я что-то не понимаю?
Так вот оно что! Он ни хрена не понял! Он думает, что я и есть Александр Кросс. Просто в плену меня перевербовали русские! Он считает меня предателем – и не подозревает о том, что перед ним нелегал!
Сказать?!
– С чего ты взял? Тебе не кажется, что я неправильно веду себя для предателя?
– Согласен, сомнительных моментов много. Очень много, и они так и остались. Если ты помогаешь ИРА – какого черта ты полез в эту мясорубку по тут сторону границы? Какого черта ты застрелил одиннадцать боевиков ИРА в перестрелках и при задержаниях? Не сильно похоже на содействие ИРА, если бы все так содействовали… Но кроме тебя – извини, некому.
– Почему я должен всему этому верить?
– Не хочешь – не верь. Я уже говорил, что доверия между нами нет и быть не может.
И снова молчание…
– Кому ты сообщил?
– О чем?
– Ты должен был перед кем-то отчитываться.
– Почему я должен отчитываться перед тобой?
– Потому что ты влип в историю, из которой сам не выпутаешься. Кто и как тебя вербовал на это дело?
– Не тебе это знать.
Почему мы еще не перестрелялись?
– Хорошо. Тогда скажи – в своих отчетах ты упоминал О’Доннела?
По тому, как изменилось лицо Грея, я понял – в яблочко! Упоминал! Так вот где произошла утечка! А еще я понял – что сегодня ни мне, ни Грею стрелять не придется – по крайней мере, друг в друга. Для того, чтобы застрелить человека, который спас тебе жизнь, нужно обладать непоколебимой, железобетонной уверенностью в собственной правоте. А ее-то теперь как раз у Грея и не было.
– Упоминал, – я не спрашивал, я утверждал.
– Ну – и?
– Ты так ничего и не понял? Тебя травят именно из-за этого! Ты единственный, узнавший правду! Ты, сам того не ведая, обрубил концы, ведущие к разгадке обстрела Лондона! Ты – и тот, кто тебя завербовал и кому ты отправил отчет! Поэтому ты опасен.
– Какую правду? Полковник ничего нам не сказал!
– А они, те, кто тебя послал, – знают об этом? Хочешь – проверь! Обратись к ним, скажи, что полковник ничего не сказал, – и посмотрим, сколько ты проживешь. В таких операциях не может быть места сомнениям, при малейшем сомнении все концы обрубают наглухо! Ликвидируют не только жертв – но и самих ликвидаторов! Никому не охота взойти на виселицу, ты этого не понимаешь?
Грей помолчал.
– Кто ты? Ты из наших? «Пагода»?
Переиграл! Теперь он не уверен даже в моем предательстве!
– Я констебль Александр Кросс из особого отдела королевской полиции Белфаста. Для нас обоих лучше будет, если я им и останусь… недомолвки… они всегда помогают обманывать… не лги – просто нарисуй набросок и дай твоему противнику дорисовать картину до конца… то, что придумал сам, всегда кажется правдой, даже если это полный бред…А теперь отвечай – кто тебя завербовал?
– Ты думаешь, они представились? – огрызнулся Грей.
– Как? Когда? Как выглядели? Ты понимаешь, в чем они виновны?
– Не хочешь ли ты сказать…
– Думай сам! Твоя жизнь – не моя. Если им доверяешь, иди к ним! Поделись подозрениями – и посмотрим, что будет! Знаешь, как в Индии фанатики кидались на минные поля, чтобы своими ногами разминировать их? Вот и ты – уподобишься этим самым фанатикам. А я посмотрю со стороны.
– Не так давно это началось… – наконец заговорил Грей, – меня вызвали с полигона…
– Где это было? – перебил я.
– Где-где… В Герефорде. В кабинете бригадира сидели двое. Один из них по моей биографии прошелся, второй его перебил и начал рассказывать. Он, по его словам, побывал в России.
– Этот второй?
– Да.
– Как выглядели?
– Первый – ниже среднего роста, окладистая седая борода, голос гулкий такой. С трубкой. Тот первый назвал его «сэр Колин».
Батюшки-светы… Да не сам ли это сэр Колин Монтескью, глава Британской секретной службы? Никак и вправду он. Лично его не видел, но перед переходом несколько фотографий мне показали. А я запомнил – я все запоминал, на память грех жаловаться. Это какого же уровня должна быть операция, что в ней участвует лично глава Службы.