– Зачем ты это сделала?
Она пожимает плечами и улыбается. В первый раз после того, как мы покинули Лос-Анджелес.
– Этот трюк использовали мои родители, настраивая меня друг против друга: мама предупреждала, что папа очень зол и о чем я должна молчать при разговоре с ним. Это была игра в доброго и злого полицейского, и я быстро поняла, что лучший способ внести смятение между ними – сходу начинать разговор с запретной темы.
Ее слова веселят меня, и я чуть дергаю рифленый воротник рубашки Олсона:
– Отличная работа, Крошка Ру. Готова?
Она кивает и гладит камеру, прежде чем вернуться к мужчинам.
Немного препирательств, и мне удается убедить Сэма нацепить такой же микрофон, как у Келси. Но мысль о прикосновениях к нему не только не задерживается у меня в голове, но и вызывает некоторую тошноту. Перед началом интервью выставляю освещение и фиксирую камеру на штативе. Направленный микрофон я использую позже для дополнительных комментариев, которые могут поступить от других присутствующих в комнате. По опыту знаю, что именно они и представляют наибольший интерес. В заключение вытягиваю антенну в окно в направлении грузовика, чтобы Олсон смог уловить сигнал. Это позволит нам сделать копии кассет в грузовике и на станции, просто на всякий случай. Меня мучают не очень хорошие предчувствия.
Боже, эти парни никак не могут заткнуться. Келси даже не пришлось особо расспрашивать, они нагородили столько, что нам придется долго поработать над тем, чтобы нарезать из всего этого что-нибудь путное. Джимми делает несколько комментариев по ходу съемки в мой микронаушник, наблюдая за происходящим из грузовика.
Они хорошо образованы. Их дети ходят в школу, и работа в поселении равномерно распределена между женщинами и мужчинами. Мне нравится такой подход. Они здесь уже пять лет. Крис был основателем общины, изначально зародившейся как приют для женщин и детей, спасающихся от насилия.
Крис и Сэм работали в социальной службе в Линкольне, и, очевидно, в какой-то момент устали от бюрократических проволочек и постоянного риска, которому подвергаются многие семьи (им бы как-нибудь приехать в Лос-Анджелес), поэтому в один из вечеров в баре у них возникла идея об удаленном поселении. Неплохая, на мой взгляд, и те, кто желает здесь остаться, живут по собственной воле, а их семьи могут приезжать и уезжать в любое время.
Сэм упомянул о разных религиозных группах и вольном вероисповедании, а также о том, что его избрали на должность «координатора».
Все это звучит круто. Интересно, а что они думают об однополых отношениях?
– А сколько человек в общине? – спрашивает Келси где-то через час после начала интервью. Это первый вопрос, который ей, наконец, удается задать.
– На прошлой неделе было около ста сорока, – отвечает Сэм. – Хозяйство ведется сообща, кухни и гостиные используются на несколько семей, отдельными являются только спальни.
– А этого участка хватает на всех?
Сэм пожимает плечами:
– Теперь, когда нас так много, мы, конечно, не самодостаточны, но не можем отказывать в помощи. Кое-что по мере необходимости закупаем в городе, и у нас есть прибыльное хозяйство, которое помогает держаться на плаву.
– Расскажите об этих поездках в город, – напоминает Келс.
– Небольшая группа наших тинэйджеров отвечает за закупки и продажу товаров. Каждый вносит свою лепту в общий труд. Это хорошая работа для молодежи: они учатся ценить деньги и быть частью социума.
– Но… – Келси подбивает Сэма прервать повисшую паузу.
– Но у нас есть и парочка юнцов, имеющих слишком высокое мнение о себе и о границах дозволенного.
– А в городе думают, что тут живет кучка фанатиков, – подчеркивает Келси.
Браво, Келси, ты взяла быка за рога! Фокусирую камеру на серьезном лице Сэма, пока он обдумывает ответ.
– Мы никогда не старались доказать обратное. Они считают, что тут – рассадник всех мыслимых и немыслимых безобразий. Но, по правде говоря, это их совершенно не касается. Мальчики, конечно, ведут себя не самым лучшим образом, но мы работаем над этим.
– Вы им запрещали выезжать в город?
Сэм шокирован вопросом:
– Конечно же, нет. Как раз сегодня они отправились туда.
Через объектив камеры вижу, как плещется любопытство в зеленых глазах Келси, и мысленно пожимаю плечами. У меня нет опыта воспитания мальчиков-подростков, но вот если бы мне дали парочку девочек, я бы смогла что-нибудь придумать. Нет, лучше уж студенток из колледжа, чтобы все было законно.
Что ж, можно сказать, это скучное интервью близится к концу. Келси спрашивает разрешения на съемку угодий и общение с жителями общины. Сэм легко соглашается на это и просит Криса сопроводить нас.
Выключаю камеру и готовлю ее к коротким интервью. Буду снимать с плеча, чтобы не задействовать антенну – слишком сложно будет ловить сигнал.
Келси подходит ко мне. Она удивлена – мы проехали такое расстояние ради пустышки. И я должна признать, меня это тоже удивляет. Ну, ладно. Какие-то сюжеты удаются, какие-то нет. На этот раз хотя бы не придется выставлять пиво в баре.
Уже далеко за полдень Келси заканчивает интервью с очередным счастливым поселенцем. Несколько раз на нас злобно смотрели, некоторые отказались пообщаться, но это – в порядке вещей в медийном бизнесе.
Мы уже закруглялись и собирались возвращаться к грузовику, когда послышался шум автомобиля, мчащегося к поселению. Перед нами с визгом тормозит красный четырехместный пикап, и из него выпрыгивает группка громко хохочущих юнцов.
Высказываю пожелание перекинуться с ними парой слов, прежде чем вернемся в гостиницу, и Келси утвердительно кивает. Мы представляемся и просим разрешения на интервью, на что парни соглашаются с большим удовольствием. Келси намного более профессионально ведет себя с этой группкой, чем с футболистом Фрэнки, и это воспоминание заставляет меня улыбнуться. Джимми что-то бубнит мне на ухо.
– Вы только что из города?
– Да, – откликается их вожак. – Там клево. Мы прикупили пару нужных вещей. У нас – важная работа.
– А как вы себя там вели? Я слышала, вы недавно не поладили с местными?
Парень ковыряет ботинком в земле пару секунд и передергивает плечами:
– Мы делали, что велено.
Келси вопросительно выгибает красивую бровь:
– А что было велено?
– Алан, – предупредительно окликают его, но тот игнорирует.
– Самое время, чувак. Я не против, чтобы эта леди узнала. Было приказано вести себя так, будто от нас исходит угроза. Поэтому мы провоцируем драки и ведем себя как толпа буйнопомешанных. Это несложно.
– Это Сэм приказал?
– Сэм? Этот неудачник? Он ничего не стоит, – Алан отрицательно качает головой. – Идем, парни, – машет рукой приятелям, и они направляются к багажнику.
Я веду камеру за ними и продолжаю снимать, когда они с грохотом скидывают пакеты прямо на землю.
– Кто приказал вам так себя вести? – настаивает Келси, прислонившись к пикапу.
Алан замирает, переводя взгляд с камеры на мою партнершу, словно раздумывая, стоит ли отвечать.
– Видите ли, жизнь здесь практически такая же, как и везде. Разные группки людей, которые не сходятся друг с другом во мнениях. Есть меньшинство с идеями и обещаниями получше, но старые правила не позволяют вводить эти изменения.
Меня поражает, как наш юный друг умеет изъясняться, – будто кто-то нашептывает эти слова ему на ухо. Или же он просто повторяет чужие слова.
– У вас есть лидер меньшинства, который планирует совершить переворот?
Алан усмехается.
– Да, что-то вроде того. Нам пора браться за работу, мисс Стентон.
Келс благодарит его за потраченное время и возвращается ко мне.
Снимаю камеру, удерживая ее в руках.
– Что скажешь?
– Думаю, стоит задать Крису еще пару вопросов.