Я заметил, как Генрих, бросив свое оружие, бежит в сторону. Скорее всего, в его автомате закончились патроны, потому что он достал свой пистолет и начал заманивать русских в другую сторону, подальше от командира. Несколько человек погнались за ним и вскоре скрылись за пригорком. Взрыв — и тишина. Генрих осуществил последнюю свою героическую задачу, остался один Велтон. Старый вояка достойно держался и оттянул на себя внимание, благодаря чему я смог пройти еще дальше.
Патронов осталось на несколько выстрелов, и я понимал, что в бою долго не выстою. Я шел, толкая пленника вперед, краем уха прислушиваясь к тому, что творится вокруг. Выстрелы становились всё реже, подсказывая мне, что бой подходит к концу. Результат сражения мне был очевиден.
Я несся по лесу, Виктор по инерции бежал наравне со мной. Под нашими ногами то хрустели ветки, то скользила земля, но времени выбирать дорогу не было. Я понимал, что того и гляди русские, не обнаружат документы на месте боя и бросятся в погоню за нами. И, похоже, этот момент настал: оглянувшись, я заметил, как на горизонте появились синие фуражки, раздалась автоматная очередь, и Виктор упал на землю. Я машинально подхватил его, рука тут же пропиталась кровью, но мужчина еще дышал, вцепившись в меня руками. Интересно, когда он освободился от веревок... Я дал автоматную очередь по приближающимся солдатам, они спрятались за деревья, а мы стали уходить дальше.
— Брось меня! — простонал Виктор. — Иди сам!
— Нет!
— Зачем я тебе? Я бесполезный! — Виктор тяжело рухнул на землю. Я посмотрел на него и увидел, что в его глазах уже горела безысходность. Да и вправду, зачем он мне? Он уже без пяти минут покойник.
Виктор облокотился на дерево, вскрикнул от боли и упал, сжимая в руке листок с нарисованным мною портретом. Удостоверившись, что он умер, я стал уходить дальше, прихватив с собой девичий портрет, уж очень понравилась мне эта работа. Синие фуражки шли по пятам за мной, и я должен был оторваться от погони, ведь я солдат Великой Германии и обязан доставить важные документы в штаб. Патроны в моем автомате закончились. Я отбросил оружие и побежал еще быстрее.
Внезапно мои ноги подкосились, а земля ушла из-под ног. Я кубарем покатился вниз, тщетно пытаясь схватиться за что-либо, чтобы остановиться, а перед глазами всё кружилось, как на карусели Ветки то и дело цеплялись за одежду и ранили меня. Ремень планшета порвался, он соскользнул с моего плеча и покатился в другую сторону. Внезапно я услышал хруст своих костей. Затем я почувствовал удар о твердую поверхность, и в голове всё загудело. Дальнейшее я не помнил.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ «ВСТРЕЧА С СУДЬБОЙ» ГЛАВА ПЕРВАЯ
Придя в себя, я попытался открыть глаза, но сразу бросил эту затею: ужасно болела голова. Я был в необъяснимом состоянии, в котором не мог себя контролировать, и снова провалился в небытие. Периодами сознание снова возвращалось ко мне, и я пытался понять, сколько прошло времени, но не мог сориентироваться. В памяти то и дело мелькали картинки последних событий, но большего вспомнить мне не удавалось. Радовало то, что я жив, хотя все конечности и казались очень тяжелыми.
Спустя еще какое-то время меня стало интересовать, где я нахожусь и что происходит вокруг. Прислушавшись к своим ощущениям, я понял, что лежу на чем-то мягком. Значит, это не земля. Глаза открыть у меня все так же не получалось, и я ощущал, что всё мое тело горит. Видимо, у меня был сильный жар. Состояние было очень тяжелым: жар сменял озноб, после чего все кости начинало выкручивать, а когда все эти симптомы угасали, приходила тошнота. Но я всё равно пытался сориентироваться и прислушивался к обстановке вокруг себя, различая незнакомые голоса.
Все звуки звучали, будто сквозь подушку, я не мог разобрать ни слова. Удручало меня и то, что в голове слышались какие-то удары и скрежет, словно мой череп был создан из металла и по нему били тяжелым предметом. Казалось, что я нахожусь в вакууме, где тело, разум и мысли существуют отдельно друг от друга. Любые мои усилия сделать что-либо сопровождались напряжением, тело отказывалось повиноваться.
Когда я в очередной раз пришел в себя, уже сумел открыть глаза и рассмотреть бревенчатый потолок. Тело по-прежнему ломило, шевелиться я не мог, но хотя бы зрение ко мне возвращалось. Я пытался мысленно приказать себе подняться, но, видимо, мой организм испытал большой шок и был слишком слабым. У меня хватило сил лишь на то, чтобы уже более уверенно раскрыть глаза и прищуриться от яркого солнечного света, который меня буквально ослепил.