— Пусть ребенок доест свое мороженое, — настаивала дочь, — а потом идите с ней хоть на все аттракционы.
— Да-да, хорошо! — улыбнулся дед.
— Папа, — протянула Катя, указывая на капли мороженого, которые испачкали рубашку, — я же просила быть осторожнее, только постирала вещи!
С этими словами она стала оттирать мороженое с рубашки отца салфеткой. В это время раздался звонок мобильного телефона Никиты, мужа Кати. Он принял вызов и отошел в сторону. Было слышно, как мужчина возмущенно спорил со своим собеседником в трубке, после чего вернулся к своей семье. На лице была растерянность.
— Что, опять? — поинтересовалась жена и развела в стороны руки. — Всё как всегда?
— Прости, — извинился Никита, — мне действительно жаль, но сейчас нужно срочно на работу!
— Что, прямо без тебя никак? — жена заметно нервничала.
— Прости, но ты же сама всё знаешь, служба! — Никита поднял левую руку и кончиками пальцев потер лоб.
— В день рождения дочери ты, как всегда… — на этой фразе она махнула рукой, — Иди...
Иван Владимирович, в отличие от дочери, понимал, как обязывает людей служба, тем более его зятя — начальник одного из подразделений ФСБ. Он постарался смягчить конфликт.
— Ничего страшного, Катюша, дочь... — обнял он ее, — надо, понимаешь ...
Дед жестом показал Никите, что пора обнять дочь и уходить. Когда Катя развернулась, Никита уже обнимал ребенка и прощался. Дедушка с Катей наблюдали за ним. В этот момент Иван Владимирович вдруг вспомнил, как его самого, еще носившего имя Курт Вагнер, мать с сестрой провожали на войну.
Тогда он обнял свою маму, за спиной которой стояла сестренка. По их лицам ручьями стекали слезы, мать так крепко сжимала сына в объятиях, что ему было трудно дышать. Курт сжал кулак левой руки, поднес ко рту и слегка прикусил. В голове бурлили мысли о скором возвращении.
— Я скоро вернусь, мама! — прошептал он ей, — не плачь, мама, не плачь...
А родная мать и не плакала. Она просто не отпускала его, каменным взглядом уставившись на людей, которые пришли, чтобы забрать ее родное чадо. Отправить на войну, с которой он так и не вернется домой к своим родным. Солдаты тогда силой вырвали его из рук матери и увели на фронт.
Вот и Саша так же крепко держала отца, выглядывая из-за его большой спины, а потом улыбнулась и потерла его выбритую налысо голову.
— Загадала? — спросил отец...
— Ага, — кивнула Саша, — я хочу...
— Тс-с-с… Нельзя говорить свое желание, пока оно не сбудется, — сказал Никита и поцеловал в щечку дочку.
— Хорошо, папа, — согласилась девочка.
Мимо них прошла семья. Малышка тянула за руку отца и плакала навзрыд, а ее мама брела следом, устало уткнувшись в мобильный телефон.
— Я хочу, чтобы ты выиграл этого медвежонка! — закатывала истерику девочка.
Саша посмотрела, откуда шли эти люди, и увидела там тир.
— Папа, пойдем в тир, — Cаша потянула за руку отца, — а потом на работу.
В кармане снова завибрировал мобильный, и Никита выдернул руку из ладоней дочери.
— Да, я еду уже еду, — врал он в трубку, — я в жуткой пробке!
Никита во время разговора повернулся к дочке, одной рукой прикрыл динамик телефона и усмехнулся.
— Возьми деда, идите вместе постреляйте!
Семья Ивана Владимировича знала, что дед никогда не брал в руки оружие, всю жизнь работал на разных выездных археологических раскопках либо в музеях, так и не попал на фронт. Потом пропали бесценные музейные экспонаты, его обвинили в государственных хищениях. Ивана Владимировича осудили и дали десять лет колонии. Эта история была настоящей, но принадлежала совершенно другому человеку, под чьим именем он жил. Правду о немецких корнях Ивана Владимировича никто не знал.
— Да, конечно! — кивнул в ответ дед. — Пойдем, внучка, пойдем!
Никита вернулся к телефонному разговору, попрощался с родными и скрылся в толпе, а те продолжили прогулку. Возле тира была небольшая очередь, как только стало свободно, дед занял свою позицию. Продавец выдал ему патроны, рассказал правила поведения в тире.
И, конечно же, рассказал о главном призе сегодняшнего дня — это небольшой белый плюшевый мишка.