— Мне сейчас нужен помощник по фронтовым делам, — стал мне объяснять полковник, — вы будете переводить допрос русских пленных на немецкий язык! Вы же его неплохо знаете, да?
— Да!
— Вот и прекрасно! — обрадовался Шульц. — Наш переводчик, что был до тебя, подорвался на мине — это вышло совершенно случайно, за городом. Ведь ты никуда не собираешься уезжать?
Вопрос был прямо в точку, подумал я про себя. До момента, как ваши офицеры пригласили меня сюда, у меня, черт возьми, были именно такие планы — уехать из города на поиски родных. Но я не стал афишировать это и отрицательно покачал головой.
— Господин полковник! — нахмурив брови, сказал я. — Я не переводчик! Русский я знаю совсем малость. Не уверен, что могу вам быть так полезен.
— У нас нет времени, других кадров — тоже! В городе всем известно, что русские со дня на день будут здесь, это вопрос времени. Немецкие войска истощены, и мы не сможем долго удерживать противника на подступах к нашему городу. Врага остановить нельзя, его сила с каждым часом только возрастает, а вот наши, наоборот, слабеют. Наше командование готовило всевозможные планы, чтобы хоть как-то задержать врага, но это крайне нелегко сделать, когда дух немецкой нации давно пал, а у Красной армии этот дух победы вырос до глобального масштаба, — начал рассказывать полковник, словно читая лекцию, а затем перешел к делу. — Вам будет выделена служебная квартира, у вас будет пропуск в штаб и частично в другие учреждения города, кроме, разумеется, подразделения гестапо, но они на следующей неделе уже покидают город.
При работе в штабе у вас будет два выходных: суббота и воскресенье, и даже денежное пособие для вас здесь предусмотрено, размер узнаете у бухгалтера. Плюс раз в неделю продовольственное пособие, голодным вы не останетесь.
Перечень льгот и условий меня весьма порадовал. С радостью я осознавал, что теперь не придется бегать по лесам, рискуя на каждом шагу. И все же я по-прежнему хотел увидеть своих родных: маму и сестренку, которых так и не навестил. У меня всего будет два выходных, как-то нужно будет воспользоваться ими... Тут я вспомнил, почему полковник показался мне знакомым.
— Господин полковник! — обратился я к нему. — Вы сказали, вас зовут Шульц Хотхард?
— Да, всё верно!
— Я вас вспомнил! — как ребенок, обрадовался я.
— Что вы вспомнили? — непонимающе спросил он.
— Вы же приезжали к нам со своей дочкой, — стал объяснять я, — к моей матери, лечить дочь! Помните?
— Да, помню! — задумался Шульц, — Теперь помню!
Полковник наполнил стакан из графина и выпил, лицо его тут же поморщилось, а руки быстро нащупали на столе бутерброд с колбасой. Похоже, в стакане была не вода. Он налил еще и протянул мне стакан.
— Мою дочку тогда все отказались лечить, — с грустью сказал он, приземляясь в большое кресло, — и только твоя мать мне не отказала. Это воистину настоящая женщина, твоя мама поставила на ноги мою Софию, я очень благодарен ей за это.
— Не стесняйся, бери бутерброды! — предложил полковник, толкая в мою сторону тарелку.
Я подтянул бутерброды ближе к себе и опрокинул стакан с водкой, тут же закусывая.
— Где сейчас твоя мать?
Прожёвывая бутерброд, я опустил голову вниз, глубоко вздохнул:
— Я с ней не виделся уже больше года!
— Служба…
— Нет, война, — тут же осмелился перебить его я.
— Они там, в Майсене, остались?
— По последним данным, да! Я звонил по телефону из больницы, никто не берет трубку. Господин полковник, мне бы увидеть их! — разволновался я.
— Тише, тише, сейчас там идут ожесточенные бои, — успокаивал меня Шульц, — от нашего города до твоего Майсена более четырехсот километров, это большой путь, который так просто не преодолеть. Сейчас в городе-то за каждым поворотом могут оказаться русские и англичане, время играет против нас. Но ты сильно не расстраивайся, я постараюсь по своим каналам узнать какую-нибудь информацию о них!
— Спасибо, полковник.
Его обещание на время освободило меня от переживаний за моих родных. Я надеялся, что полковник обязательно поможет мне в этом вопросе. Всё же моя мать поставила на ноги его дочь.
— По какому адресу живет твоя мама?
— Ляйцегерштрассе , дом 8, квартира 10! — несколько раз ему я повторил адрес.
— Ты вот что, давай иди, оформляйся ко мне на работу, а я подумаю, как тебе помочь. Хорошо?
— Так точно, господин полковник!
Из окна подуло свежим ветерком, и в комнату ворвалось далекое эхо стрелявших тяжелых орудий откуда-то из-за горизонта. Видимо, там было несладко нашим ребятам. Эхо не смолкает вот уже который день, делая военный ритм привычным. Вибрация военных действий, доходившая до города, создавала некую музыкальную волну, то громко нарастающую, то медленно стихающую, и вновь все повторялось. Порой казалось, что сюда доносились голоса солдат, молящие о помощи. Даже ночью небо здесь было светлым от снарядов и сигнальных ракет.