Набираюсь храбрости. Сильнее обхватываю ноги руками, но отрываю губы от коленей. Так, чтобы можно что-то сказать. Выходит хрипло:
— Отпустите меня. Я никому ничего не расскажу.
Саид как раз затянулся.
Он наклоняется ко мне, выдыхает дым прямо в лицо. Задерживаю дыхание. Не хватало мне надышаться этой дрянью.
— Конечно, ты никому ничего не расскажешь. В наших борделях не болтают. А то можно и без языка остаться…
«Брат» слева хмыкает:
— Без языка не так прикольно. Но дырки все на месте. И на таких есть клиенты.
Сглатываю. Смыкаю плотно губы, пряча язык. Утыкаюсь обратно в коленки.
Меня колотит. Но сейчас не от страхов. Судорожно соображаю. Что же делать?
Саид качает головой своим мыслям.
— Девственницы – штучный товар. Если не брешет, хорошо можно на ней поднять.
Я снова смотрю на Саида тоскливым до боли взглядом. У меня вырывается стон:
— Саид! Зачем ты так со мной? — меня прорывает в отчаянной попытке выторговать себе время, выторговать себе хоть что-нибудь. — Я чистая. Я нетронутая. Я буду только с тобой. Только твоей. — и ещё более отчаянно: — Я тебя люблю!
В моменте я даже перестаю понимать правда это, или нет. Так всё смешалось и расплывается в голове.
Вижу, как проявляются желваки на его скулах. Сейчас вздуется маленькая венка на лбу –успела изучить это лицо за шесть месяцев общения по интернету. Он всегда быстро загорается, как спичка.
Наблюдаю, как шевелятся жёсткие губы. Словно через слой ваты до меня доносятся злые слова:
— Ты реально думала, что я, правоверный, возьму в жёны такую, как ты? Неверную?
Никогда не видела такого презрения в его взгляде. Все эти полгода Саид играл со мной? Ещё казался немного наивным в своей любви, приправленной кавказским менталитетом.
— Вы же все погрязли во грехе. Ходите с непокрытой головой, выставляете прелести всем на показ, искушаете греховным телом, — выхватывает трубку, затягивается.
Уже спокойнее договаривает:
— У меня есть жены. Две. Правоверные мусульманки. Есть дети. Такие, как вы, русские, не годитесь в жёны. Да, Азат? — он протягивает трубку кавказцу слева.
Тот берёт, кивает.
— Годятся для борделя. Вытворять всё то, что с жёнами нельзя.
Он сидит достаточно близко ко мне, чтобы дотянуться трубкой, потрогать ей мои губы.
— Например, отсосать, — внимательно смотрит на мои губы, даже свой рот приоткрывает, высовывая кончик языка. — Жена же не может. Как она потом этими грязными губами детей целовать будет?
Я пытаюсь отпрянуть. Чуть не заваливаюсь на спину.
Но меня удерживает второй «брат». Я не заметила, как он оказался так близко.
Он стоит сзади меня на коленях, прижимается огромным телом. Несвежий запах его одежды вызывает брезгливость и лёгкую тошноту. Вдруг нестерпимо хочется в туалет. Наверное, ещё и от страха.
Он басит сверху, а у меня все волоски на руках встают дыбом.
— Чё, уж. Я настроился. Давай пробовать. Пофиг. Оставим целку. Хочу её в задницу.
Мне не видно лица того, кто сзади. Зато прекрасно видно, как вспыхивают глаза Азата. Он отбрасывает трубку. Легко, для такого тела вскакивает. В пару шагов оказывается передо мной. Дёргает за ремень, звук расстёгиваемой молнии взвинчивает нервы.
Сзади урод толкает меня в спину, вынуждая качнуться вперёд. Приходится выставить руки перед собой и упереться ими в пол, чтобы не пропахать носом по ковру. Азат становится на колени, расстёгнутой ширинкой прямо перед лицом.
Другой придвигается сзади ближе, раздвигает коленом мои ноги шире. Его руки сминают ягодицы, гладят их, протискиваются под живот, добираются до пуговицы на талии.
Бросаю затравленный взгляд в сторону, на Саида.
Он затягивается кальяном. Наблюдает. Хрипло тянет:
— Я люблю смотреть.
Ступор. Жуть. Тошнота.
В животе давит. И не от того, что лапы давят на живот, неуклюже расстёгивая мне ширинку. На нервной почве ужасно хочется в туалет.
Так и застываю посреди комнаты, на ковре, на корячках.
Ноги, руки цепенеют. Тело словно парализовало.
Нет. Нет. Нет.
Это всё происходит не со мной.
Не могу отвести от Саида жалобный взгляд. Я же его люблю. Люблю?
Саид так и сидит, откинувшись на подушки. Он смотрит на меня. Дышит тяжелее, чаще.
Отбрасывает трубку на пол. Возится с ремнём. Расстёгивает ширинку, елозит, приспуская джинсы. Находит удобную позу, обхватывает стоящий член рукой. Огромный стоящий член. Он дрочит. И смотрит на меня.
На то, как его «брат» сзади сдёргивает с меня джинсы. Не получается. Слишком узкие.
— Сдвинь ноги, сучка.