– Черт, черт, черт! – Виктор сунулся в свою машину, новенький «Мини-Купер», и вытащил фотоаппарат с большим профессиональным объективом, нацелился на клубы дыма и мечущихся людей. – Это же просто круто!
Грейс бросился вперед – туда, где вся улица была скрыта клубами дыма и поднятой взрывом кирпичной пылью, туда, где из черного, прорезаемого изредка ярко-желтыми языками пламени ползли прочь от эпицентра взрыва люди – им еще можно было помочь. Вторая мина разорвалась за его спиной – как раз напротив ресторана. Словно какой-то великан поднял Дамиана Грейса и с размаху швырнул о стену. Теряя сознание, старший инспектор сумел оглянуться назад – там, где только что шла мирная жизнь, там, где стоял репортер-шантажист Крисевич со своим фотоаппаратом, сейчас было только серое облако. На тротуар падали осколки, стуча подобно граду. Потом на Дамиана Грейса рухнул балкон…
Миномет отработал как надо – без запинок. За это и ценили русское оружие – за безотказность в любых условиях, даже самых экстремальных. Перед уходом террорист подключил провода к мине-ловушке. Пятьдесят килограммов пластида и инициация по лазерному лучу, плюс датчики на объем и на движение, выпаянные из самой обычной автомобильной сигнализации. Того, кто попробует забраться в кузов или стронуть машину с места, ожидает очень большой сюрприз…
Картинки из прошлого
Стадион кипел своей новой, непривычной, непредставимой еще несколько дней назад жизнью. Даже сохранилась здоровенная витрина перед входом, на ней вывешивались анонсы спортивных мероприятий, которые должны были происходить на стадионе в ближайшие несколько дней. Я мельком глянул – футбольный матч. Вот только витрина эта сейчас кренилась к земле, пробитая во многих местах пулями. Футбольного матча сегодня не будет…
Занявшие здание местного МВД и весь стадион войска уже обжились. В нужных точках были собраны баррикады, устанавливались капониры для техники. Саперы собрали со всех окрестностей обгоревшие остовы автомобилей и создали из них довольно неплохую линию укреплений – никаким оружием из числа имевшегося у террористов ее не прошибешь. Прямо у въезда на стадион, уставившись стволами на окрестные развалины, стояли две БМПП, наполовину заваленные все тем же автомобильным хламом, чтоб из гранатометов не подбили. На бывших автомобильных стоянках вперемешку теснилась самая разная бронетехника и бронированные автомобили, чтобы вывозить в порт эвакуируемых.
В развалинах рядом со стадионом мерно ухала артиллерия, каждый выстрел отдавался неприятным толчком под ложечку и звоном в ушах. Артиллерия – самоходки-шестидюймовки с управляемыми снарядами, а еще этим утром доставили крупнокалиберные самоходные минометы. Одна мина калибра 240 миллиметров разрушала целый подъезд, с первого этажа до последнего. Там же, на верхнем этаже остова двадцатипятиэтажной высотки, развернули свою аппаратуру связисты – «заказы» они получали от групп спецназа в городе, с каждой группой имелась нормальная связь, кроме того, оттуда наблюдали и давали оценку эффективности огня. Стреляли только управляемыми минами и снарядами.
Сам стадион был переоборудован под вертодром, поэтому было сложно дышать – поднимаемая вертолетными винтами пыль и гарь висела в воздухе мутной пеленой, лезла в нос, заставляла кашлять и отхаркиваться. Вертолетный мост был уже налажен – каждые пятнадцать минут садилась «корова», «Сикорский-89», так этот тяжелый, неуклюжий с виду вертолет прозвали в армии. Доставляли боеприпасы, снаряжение, медикаменты, пополнения. Вывозили раненых и мирняк – эвакуацией почему-то занимался в основном флот, как-то получилось, что эту обязанность возложили на него. В самом министерстве и на стадионе не протолкнуться от народа – беженцы, офицеры, казаки, жандармы, штабных почти нет – все усталые, в пыли, в грязи, с оружием. Едко пахнет смесью пота, гуталина, пороховых газов, сгоревшей взрывчатки, оружейной смазки, разлагающихся трупов, горящего мяса – от этого запаха некуда деваться, да и привыкли все уже к нему. В здании министерства – ни одного целого кабинета, ни одного невыбитого окна – запустили несколько «дырчиков»[26], заложили оконные проемы мешками с песком, завесили противогранатной сеткой и работают.
Со стороны обширного двора министерства с периодичностью раз в полчаса гремели залпы, оттуда же поднимался к небу чадный столб дыма – там расстреливали и вешали. Поскольку на территории было введено военное положение, с выявленными боевиками не церемонились – военный трибунал, десять-пятнадцать минут на слушанье дела и немедленное приведение приговора в исполнение. Тела расстрелянных жгли там же, обливая бензином. Если просто участвовал в мятеже с оружием в руках, входя в состав террористической группировки – расстрел, если выявляли палачей, в отношении которых доказывались зверства в отношении мирняка – тех вешали и не сжигали – отвозили за город, чтобы закопать тела на скотомогильнике, вместе со свиньями. Прощать такое было нельзя, если простишь – повторится.
Наша маленькая колонна, состоявшая из одного БМПП и трех БТП[27], пыхая сизым дымом, пробравшись через развалины, подкатила вплотную к охраняемой территории. Ехать было весело – тесный, освещенный лишь тусклым плафоном десантный отсек, лежим чуть ли не вповалку на ребристом полу, ствол чьего-то автомата чувствительно толкает под ребра, сама машина идет на скорости, и раскачивает ее, как лодку в шторм, – того и гляди приложишься обо что-то. И вдруг механик-водитель тормознул – да так, что мы чуть лицами по броне не проехались.
– Что за… – уставший капитан в выражениях не стеснялся…
Машины не двигались с места, судя по всему, мы там с кем-то столкнулись.
– Пойду гляну… – капитан дернул за ручку, толкнул от себя тяжелый люк, ведущий в десантный отсек. Следом за ним, сам не знаю почему, полез и я…
Первое, что я услышал, – это мат. Причем необычный мат – всякие такие «клюзы» и «ворвань» с «медузами е…ными» – так может материться не каждый. Так может материться только свой, родной в доску, моряк. А еще я начал припоминать голос…
У самого КП наша головная машина «поцеловала» выезжающий МДТ[28] – первый в колонне из четырех машин. Решили разъехаться – ну и зацепились. А теперь выясняли отношения…
– Господин штабс-капитан! – крикнул я, расплываясь в улыбке, наконец-то я встретил в этой мясорубке, причем совершенно случайно встретил, своих, да таких своих, с которыми и в огонь, и в воду.
Только что упражнявшийся в красноречии офицер в черном обмундировании морской пехоты без погон и знаков различия, с небрежно закинутым за плечо автоматом с глушителем и странного вида прицелом, поднял голову, всмотрелся в меня – и тоже узнал…
– Никак лейтенант Воронцов, собственной персоной. Что изволите делать среди сапогов, господин лейтенант по адмиралтейству?
Слова «лейтенант по адмиралтейству» штабс-капитан Изварин выделил особой, ехидной и язвительной интонацией…
Картинки из прошлого
Колонна втягивалась в караван-сарай…
Что такое караван-сарай? Для Афганистана – это все, если вы видите караван-сарай, то это наверняка единственный оазис, единственная точка людского притяжения километров на пятьдесят, а то и на сто вокруг. Укрепленный форт циклопических размеров. Место, где все продается и все покупается, где можно расслабиться хоть ненадолго и не опасаться, что горы плюнут тебе пулей в лицо. Если у тебя есть деньги – в караван-сарае тебе всегда рады. Ну, а если денег нет…
Этот караван-сарай был не самым большим в стране, но все равно его размеры поражали воображение. Сделан он был на основе оазиса – тут находился один из немногих известных родников в этом районе Афганистана. Почти три квадратных километра; базу эту вынуждены были построить британцы, укрепить, чтобы отсиживаться за ней в безопасности от пуль кочевников, а когда британцы ушли, афганской королевской армии эта база оказалась не нужна. Вот и переоборудовали ее предприимчивые люди под караван-сарай.
Первое, что видел приближающийся к караван-сараю путник – это стены. Стены были солидные, массивные, высотой примерно в три с половиной метра, через каждые сто метров сплошная стена бетонных плит прерывалась сложенным из бетонных блоков закрытым двухэтажным фортом с бойницами. При британцах в бойницах стояли автоматические гранатометы и пулеметы, уходя, они их забрали с собой. Часть пулеметов купили и установили владельцы караван-сарая, часть бойниц просто переделали для стрельбы из легкого стрелкового оружия. Перед стенами – несколько рядов колючей проволоки, еще один двухметровый забор из сетки-рабицы и минное поле. Мины британцы, уходя, не сняли, карт минных полей не было, и на «мертвую полосу», как тут ее называли, просто никто и никогда не ходил. Вообще, со времен британцев изменилось это место мало, единственное изменение, которое нельзя было не заметить, – это мечеть с минаретом. Содержавшие караван-сарай люди были правоверными и первым делом заложили здесь мечеть, а теперь минарет был виден за несколько километров и протяжные крики муэдзина каждое утро разносились по безлюдным пустынным окрестностям.