Мишка-Барон удивлённо рассматривает меня – как будто в первый раз увидел:
– Не, генерал Яша, конечно – но тоже… Это где ты так воевать научился, Серафим? На курсах красных командиров – а, потом за два месяца на польском фронте, говоришь?! Ну, ну…
«Пять лет игры в тактический симулятор «Линия фронта»», – хотелось ответить.
– «Излишние знания преумножают печаль», Миша!
– Ну, тогда извини…, – понимающе качает головой.
По ранее пробитой тропке с Мишкой и отделением моих агентов переходим на другую сторону речки и идём вдоль высокого берега к мостику. Вдалеке вижу – из леса чёрной лентой-колонной выходит конница.
– Кажись, точно – наши, – говорю, вглядываясь.
– Кони у них заморены, подойдут не скоро, – как-то отрешённо буркнул Барон и шёпотом, – может, насчёт трофеев…?
– Миша, это мародёрство – можно раскрутиться на высшую меру наказания… Расстрел!
– Так, тебе бинокль не нужен, что ли? Это будет считаться не мародёрством – а взятием законного трофея.
Видя как я колеблюсь, этот змей-искуситель привёл ещё один убойный аргумент, показывая на приближающуюся ленту красной кавалерии:
– Не мы так другие трофеи к рукам приберут! Вместе с покойниками их добро не закопают, обдерут до исподнего… И где социальная справедливость тогда, спрашивается? Мы воюем, нам лбы дырявят – а пользуются чужие дяди? Ох, не поймут Вас наши агенты, товарищ заведующий оружием…
Поколебавшись несколько долгих секунд, я нехотя согласился:
– Ладно, Барон! Как пленные отойдут от обоза – пробегись по заваленным «фрагам» и собери «лут»…
– ЧЕГО?!
Думал, у него шары выпадут! В моменты особого волнения – а только что закончившийся бой без сомнения заставил меня «поволноваться», у меня нет-нет – да и выскакивают «словечки».
– Пошарь там в санях, говорю… Убитых тоже не забудь, а я посмотрю у пленных. Только, осторожно там – могут быть спрятавшемся под саням недобитки.
– Не боись, товарищ заведующий оружием – не в первый раз!
Подозрительно на него глянув, я погрозил пальцем:
– И, давай там без своих уркаганских штучек-дрючек! Понял меня?
– Так точно: понял!
Залихватски отдаёт честь и стоило мне на секунду отвлечься, вмиг куда-то исчезает.
– Всем перейти реку и построиться, – командую пленным со своего берега, – оружие оставить на месте. У кого найду хоть перочинный ножик – пристрелю на месте без предупреждения!
Большинство перепуганы до смерти, но попадаются и злые лица матёрых вояк – не сломленных духом и, ещё на что-то надеющихся.
– Раненных не забываем, православные!
Хожу, ору, потрясаю оружием… И, подчиняются!
Приказываю своим агентам обыскивать пленных и всё найденное, скидывать в общую кучу.
Тут ещё толпа крестьян из села набежала: орут, шумят, угрожают бандитам расправой.
– Что-то вы с утра такими смелыми не были, граждане мужики, – буром пру на них, – ну-ка отошли подальше от пленных – пока не арестовал всех, нах! Председатель, мать твою так – наведи порядок, или по трибуналу соскучился?!
Мои бойцы тоже шумят, матерятся и отпихивают прикладами от пленных, наиболее осмелевших сельчан.
Когда, все пленные оказались на нашей стороне речки, делаю отмашку всем своим – чтоб выходили из засады и шли сюда.
Вдруг, не заметил когда даже, со стороны мостка подъезжают трофейные сани под управлением Мишки:
– Тпру! Разрешите доложить, товарищ заведующий оружием: трёх тяжелораненых бандитов нашёл – своими брошенных… Куда их?
От окруживших сани крестьян последовало множество интересных предложений на этот счёт и, практически все они – сводились к утоплению бедолаг в ближайшей проруби. Некоторые «активисты», предлагали хоть счас показать – где именно это можно проделать.
Один из раненных лежал посередине безмолвно как бревно, укрытый с головой шинелями, второй – бородатый, несмотря на зимнею пору – в синей казачьей фуражке с красным околышем, нервно вертел головой и злобно скалил зубы. Третий же, самый молодой – возрастом мне ровесник, которого я влёт назвал «юнкером», повторял раз за разом:
– Мужики, мы же за вас! Мы, чтоб избавить вас – крестьян от жидов да коммунистов!
Его чуть из саней не вытащили и не порвали на лоскуты:
– А ты нас спросил, прежде чем «избавлять»? Советская власть строгая к мужику, но эта – НАША ВЛАСТЬ!!! А от вас дворянчиков, нам ничего не надо! Ни хорошего, ни плохого – хватит, покуражились над нами.
«Отношение русского народа к Советской власти – это как почитание каким-нибудь папуасом своего деревянного божка: ругает того за плохую охоту, но в тоже время – истово молится ему и приносит жертвы… И главное: зачастую жизнь готов отдать – защищая своего истукана от «папуасов» из другого племени».