Но, я всё никак не угомонюсь:
– Товарищи! Как городу с таким названием – «Ульяновск», не быть центром расширенного воспроизводства носителей самого «передового классового сознания»?
– Товарищ Свешников! Ты бы не мудрил, рассказал бы как попроще… А лучше рукой показал.
Объясняю «на пальцах»:
– Ульяновск, должен стать кузницей кадров для всей советской страны. Предлагаю ходатайствовать перед товарищем Луначарским – о создании в нашем городе школ фабрично-заводского ученичества.
В отличии от «потерянного» на крутом повороте истории царизма, воспроизводством «гегемона» на государственном уровне – большевики озаботились с самых первых же лет своего правления. Массовой формой подготовки рабочих в 1921–25 годах стали школы фабрично-заводского ученичества. Школы «ФЗУ» возникли как форма реорганизации ремесленного ученичества при предприятиях, поэтому ко мне был один вопрос:
– Так ведь у нас ни одного действующего завода нет? Не одобрят товарищи в Москве…
– Ничего страшного, – отвечаю, – в этом году начнём с педагогического училища – готовящего преподавателей для начальных школ, а там и заводы подоспеют.
На всю «Первую пятилетку» же, запланировано создание индустриально-технического, сельскохозяйственного, медицинского, экономического, юридического и, даже – художественного училища. Кроме этого предусматривается создание краткосрочных курсов, готовящих средне-технический персонал: мастеров, бригадиров, механиков.
Приниматься в школы ФЗУ должны подростки 12–15 лет с образованием примерно в объеме школы I ступени – не только из самого Ульяновка, но из всего Ардатовского уезда и даже Нижегородской губернии. Учебные планы включали общетехнические предметы – общая технология, черчение, машиноведение, механика, материаловедение, организация производства, специальные – спецтехнологии, спецкурсы и общеобразовательные дисциплины. Сроки обучения три года…
В 1922 школы ФЗУ были включены в систему народного образования РСФСР как разновидность общеобразовательной школы, дающая одновременно профессиональную подготовку и позволяющая продолжать обучение в школах II ступени, техникумах или на рабфаках. На просвещении и образовании у нас числился Наркомпрос товарищ Луначарский: вот к нему с соответствующими проектом и был направлен товарищ Конофальский.
Главный довод: город носящий такое имя – не может не быть кузницей подготовки кадров пролетариата!
Пробивать все эти проекты в этот раз, вместе с товарищем Конофальским – как с уже бывалым человеком по беготне по кремлёвским кабинетам да коридорам, поедет лично товарищ Кац. Хотел было вместе с ними отправить и Фрола Изотопича, но тот не захотел оставлять «лавку» без хозяйского присмотру:
– А ты знаешь, товарищ Свешников, сколько ко мне всяких «входящих и исходящих» бумаг приходит? До тридцати тысяч в год! Без малого в три раза больше чем при царе в волостное управление.
Сочувственно ему киваю и тяжело вздыхаю:
– Такая же беда! Ко мне на полустанок – как бы не в десять раз больше, чем даже ещё полгода назад.
Действительно, бюрократизм в СССР развивался просто лавинообразно и, все идущие одна за другой шумные компании борьбы с ним – напоминали попытки гоголевской вдовы высечь саму себя.
Даже Ленин, придя в себя после первого удара, ужаснулся «чудовищному бюрократизму». Вопросы о монополии внешней торговли, о результативности НЭПа, о принципах создания союзного государства и прочее, отошли для него на второй план и превратились лишь в повод для последней схватки вождя с созданным им же Левиафаном, олицетворенным в Сталине и его аппарате государственного бюрократизма. Всемогущее и несокрушимое «зло» – абсолютное в своей власти над обществом в целом и каждой личностью в отдельности государство, стало реальным воплощением – материализацией ленинских же, революционных идей.
Ленин всматривался в созданного им монстра и не хотел узнавать себя в его бюрократических чертах. Бесконечное недовольное его брюзжание между двумя ударами по адресу «бюрократизма», видимо прикрывали растерянность в отношении всей системы в целом. Получившееся типичное «хотели как лучше, а получилось как всегда» заставило Ильича как-то бросить в сердцах: «Не нам принадлежит этот аппарат, а мы принадлежим ему!».
В случае же с Фролом Изотоповичем, дело вовсе не в его предельной занятости… Его заместители прекрасно справляются – точнее отписываются от бумажной лавины. А если не будут справляться – он их заменит на других, или ещё примет ещё кого в и без того неприлично распухший штат волисполкома.