– …Другой вопрос! Если Вы совсем немного напряжёте память, Блюмкин, то возможно вспомните: это не мы к Вам подсели и, напросились на этот «разговор» – а как бы, не наоборот. А теперь, вспомнив этот неопровержимый факт, подумайте – разве убийцы так себя ведут…?
Мда… «Убийца» из этого еврейчика – как из поросячьего дерьма пуля.
Ну и уже откровенно стёбно-издевательским тоном:
– …Яков! Ведь Вы сами, по вашим же словам – убийца. И должны в подобных делах разбираться – хотя бы исходя из собственного опыта. Ведь, это не граф Мирбах к вам с Андреевым на Лубянку приехал – на собственное убийство, а вы к нему – в посольство!
Несколько расслабившись, тот:
– Так, кто же вы?
Бурчу сердито:
– Человеки! Сидели здесь, культурно отдыхали – пока Вас чёрт по наши души не принёс…
Вдруг, со стороны «ложи» раздался весёлый лизкин голос:
– Серафим, Миша! Идите к нам!
Смотрю и, Есенин Блюмкину машет:
– Яков! Веди их быстрее к нам – хоть под угрозой своего револьвера…
Дружное:
– ХАХАХА!!!
Блюмкин изумлённо посмотрел на нас с Мишей:
– Прошу извинения, товарищи… Ошибочка вышла.
– Да, чего уж там, – тяжело вздыхаю, вытираю салфеткой рот и приподнимаюсь, – пошли, Миша, что ль – пока просто зовут…
По моему мнению, так славно начинающийся вечер, был безнадёжно испорчен.
Подошли, познакомились. Тот «длинный» оказался поэтом Анатолием Мариенгофом, остальные двое – поэт Вадим Шершеневич, с плотной фигурой и сплюснутыми ушами боксера и известный художник-имажинист Георгий Якулов. Представляя последнего, Есенин просто восторгался взахлёб:
– …Талантливый, неимоверно! Вся театрально-художественная Москва его знает, говорят: «Были б декорации Якулова к пьесе, а уж сам успех обязательно будет».
Согласно киваю головой:
– Прошлой осенью, будучи в гостях у одного ОЧЕНЬ(!!!) обаятельного человека – тоже одного талантливого «художника» встречал: за пять минут буквально – любой документ так «нарисует», от настоящего не отличишь.
– ХАХАХА!!!
Громче всех смеялся сам Якунин.
Сдвинули столики, подозвали официанток и, понеслась «звезда» по кочкам!
Как обычно при таких «мероприятиях», разговор бурно и сумбурно шёл ни об чём и, в то же время – обо всём сразу. Само собой – без «политики» никак, хорошо ещё футбол не так популярен!
Георгий Якулов пытался донести до новичков – делая особый акцент на самом старшем из них (то есть на мне), саму идею имажинизма:
– Серафим, ты пойми: революция необходима народам – но художникам она необходима вдвойне! До революции мы были скованны уставами и устоями, теперь и краски наши – кроме специфического запаха, приобрели запах свободы… Это запах тающего снега и еще не распустившихся цветов!
«Делать вам больше не фиг, – думаю, – как всякой фигнёй заниматься».
– Да, – отвечаю с самым серьёзным видом, – краски и запахи связаны прочно – хотя никто не видит незримых тех вервий, которые их скрепляют.
Есенин рассказывал (думаю, уже не в первый раз) случай произошедший с ним во время европейского турне:
– Перед отъездом в Германию, зашли мы с Айседорой в «Шахерезаду». Сели за столик с большим абажуром, сделали заказ… Вдруг официант наполняя нам бокалы, тихо мне говорит: «Вот, господин Есенин, я флигель-адъютант свиты Его Императорского Величества – такой-то, а теперь наливаю Вам шампанское». А я ему: «Работай и меньше разговаривай, холуй!».
– ХАХАХА!!!
Бдительно слежу за своими: Лиза практически не пьёт – хотя Есенин собственной рукой ей не успевает подливать, а Миша пьёт наравне со взрослыми – но в отличии от них не пьянеет. Как-то ещё во времена нашего с ним знакомства, он признался – что «по молодости», как-то перебрал медицинского спирту:
– Чуть не сдох тогда, да ещё мой «père» – чуть не прибил, но с тех пор всё, что градусом ниже 96-ти – для меня как вода.
Да! Пришлось ребёнку «хлебнуть» – в том числе и буквально.
– Повезло тебе, значит – «крысиная» печень досталась.
Кстати, ещё «там» слышал про один такой – почти аналогичный случай: в семье хронических алкоголиков любящий дедушка специально вусмерть напоил младшего внука (лет двенадцати, если не изменяет память), а потом – когда тот был с «бодуна», устроил ему же хорошенькую взбучку. Из всех пяти отпрысков той семейки, этот единственный – вырос, стал человеком и дожил до весьма почтенных лет. Остальные – «сгорели» от водки, подохли от ножа в подворотне или от тубика на зоне.