Тишина.
Лишь слышно было, как биндюжник на улице сочно обложил матом собственную лошадь – вульгарно и принародно сообщив, что неоднократно совокуплялся с её кобылой-мамой…
Обалдевшая публика, не зная как реагировать на такое «искусство» – замерла, не решаясь даже пошевелиться и вопросительно уставилась на «ложу» с «отцами-основателями».
Лиза взяла за руку обалдевшего Есенина и, премило улыбнувшись, что-то шепнула тому «на ушко». Тот, как будто препарированная лягушечья лапка – под действием электрического разряда, встрепенулся и с немалым пафосом возгласил:
– Это – новое слово в поэзии, свежая струя в имажинизме! Друзья! Поприветствуем в нашем братстве Серафима Свешникова! Ура!
– УРА!!!
Грянули, оглушительные овации. Из зала на эстраду полезли обниматься-целоваться экзальтированные дамы – кто-то из толпы даже чуть штаны с меня не стащил… На какой-то миг почувствовал себя частью это мира – мира творческой богемы и, вы знаете – мне понравилось. Понравилось быть знаменитым, узнаваемым…
Любимым, в конце концов!
Само собой разумеется, больше всех лез, обнимался и целовался – обслюнявив смывая помаду и исколов всю рожу своей убоищной бородёнкой, сам «главный герой произведения» – злостный террорист Яков Блюмкин. Возможно и, мотню – это он мне расстегнул, начинаю подозревать:
– Яков! Да пойдите Вы к чёрту, в конце-концов! Если тотчас не отвалите от меня, я такое про Вас сочиню – родная мама в Одессу больше не пустит и даже куска мацы на дорогу не даст.
Правда, вскоре пришлось испытать на себе, что «мирская слава – как дым»: на следующей день про меня никто и не вспомнил…
Да и, не очень то надо было!
Но это я несколько опережаю события – а сейчас они в самом разгаре.
Господь сподобил, видать и, петь-читать-танцевать рэп меня больше не заставляли – одного раза хватило, больше не решились рисковать своей психикой. А что ещё вероятней: поэты-основатели просто приревновали к моей – вспыхнувшей ярчайшей звездой на небосклоне имажинизма, славе.
ХАХАХА!!!
Так что, застолье продолжилось – хотя и в несколько увеличившимся составе: две особы из зала прочно «прилипли» ко мне, плюс ещё столько есенинских друзей – сколько за наши два столика, впритык влезло.
Одна из «особ» тут же довольно уютно устроилась на моих коленях, другая – которой близ моих гениталей «места» не досталось, проанализировав обстановку переключилась на Мишку – с которым у неё завязался очень содержательный разговор о сортах кокаина и способах его употребления – от простой «дорожки» до «балтийского чая». Мишка оказался всеведущим «докой-теоретиком» в подобных делах – хотя, как мне достоверно известно – лично эту дрянь он не употреблял.
Моя «прилипала» зудела под ухо что-то про высокое искусство любви, я ей «на автомате» что-то отвечал про 96 поз в «Кама сутре», а сам прикидывал неплохую перспективу:
«Если с прогрессорством в России не обломится – стану всемирно известным поэтом… Хотя нет! Лучше сбежим с Мишкой в Колумбию, создадим свой картель и станем наркобаронами. Ему-то ваще раз плюнуть – только «нарк» спереди к собственному дворянскому «званию» прилепить… Хахаха!».
Вдруг «моя», недовольно прошипела:
– Явилась упыриха на свежую кровь! Чувствует её, что ли?!
Смотрю, подходит какая-то невысокого роста женщина – показавшаяся мне в первый момент маленькой девочкой Дюймовочкой, в сопровождении двух спутников… Судя по последнему писку европейской моды – которым они «прикинуты», это или сверхпреуспевающие нэпманы или сверхпроворовавшиеся «ответственные работники».
Совслужащие – советские чиновники, то есть.
Немного не в меру суетливого кипеша – неизбежного после появления в компании новых лиц и, Сергей Есенин с немалым апломбом представляет меня даме:
– Лиля, познакомься: это начинающий – но ОЧЕНЬ(!!!) талантливый поэт Серафим Свешников…
Она глянула на меня своими огромными глазищами, враз перестав казаться мне «Дюймовочкой»… Наоборот, это я – как «Мальчик-с-пальчик», потерялся и потонул в них.
– …Серафим! Это – Лиля Брик, «муза» Владимира Маяковского, – в есенинском голосе явно прозвучала ревность, – слышал про такого?
Особо не вникал, но кажется они – если не открыто враждуют, то не особенно-то дружат. Поэтому, «включаю» тупого провинциала:
– Да, вроде болтали про какого-то Маяковского в поезде, пока я на верхней полке спал.
– Хахаха!
Кто-то за столом, под всеобщий смех сказал: