– Маяковский так любит Лилю Брик, что ласково называет её «бричкой».
– Это неверно, – спокойно и с достоинством парировала та, – Владимир называет меня «Кошечка» или просто «Киса»…
«Как Воробьянинова, – непроизвольно подумалось, – а где же сам Маяковский, то? Эти двое «мажоров» явно, даже ростом до него не дотягивают…».
Как будто прочитав мысли, та представила сперва высокого, на вид – сорокалетнего мужчину, во взгляде которого легко читалось обладание деньгами, влиянием и властью:
– Разрешите представить моих спутников: Александр Краснощеков…
Ах вот ты какой оказывается, «северный олень»!
Прям, на уровне осязания чувствуется, как мал и тесен наш «шарик»: это именно тот пламенный революционер, «железный» нарком и крупнейший советский коррупционер – на которого я «натравил» Ксавера. Будь происходящее годом ранее, я возможно и сам бы замутил бы с ним какую-нибудь финансовую «пирамиду-многоходовочку», но ныне – увы… Его «Промбанк» лишили государственных вливаний, а самого очень скоро арестуют и впаяют на первый раз шесть лет.
«На второй раз» – в достопамятном 1937 году, его просто шлёпнут – ни за что, ни про что.
А может, что тоже не исключено – я просто чего-то не знаю.
Следующим был какой-то, даже на вид – ушлый и мутный тип, которого Лиля представила как:
– Илья Соломонович Соловейчик. Он может достать всё – в любое время дня и ночи…
Тот, как паук из липкой паутины протягивает мне волосатую лапку и пожимая мою руку, пытливо заглянул в глаза:
– У Вас будет ко мне какая-то просьба, Серафим? Может, у «начинающего талантливого поэта» есть какие-то проблемы?
– Огромное спасибо, конечно, но свои проблемы я решаю сам.
С московским жульём – пусть Ксавер сам дела ведёт, ну их к чёрту!
Мои «прилипалы» и женщина-вамп оказались давними знакомыми. Любительница оттопыриться «коксом», оставив Мишку скучать в мужской компании, спрашивает Лилю:
– Как отдохнули на Фризских островах, дорогая?
– Ах, этот Нордерней – дыра дырой, – явно жеманясь отвечает та, – одним словом – немецкий курорт…
– Разве ваши… Ээээ… Мужья, не развлекали Вас?
– Ах оставьте, милочка… Поведение Маяковского доставало меня до печёнок! Все мечты о походах по музеям пришлось похоронить: он дни и ночи проводил в покерном угаре и, выходил из казино – только купить мне гигантские букеты цветов вместе с вазами.
– Хорошо ещё не с витринами!
– Вот, именно… В ресторане «Хорхер» же, я буквально сгорала со стыда – Маяковский вел себя, как нижегородский купец: заказывал себе сразу две кружки пива и не меньше пяти порций компота и дыни…
– А что Осип?
– Тот читал лекции в «Академии нового искусства» и ему тоже было не до меня. Приходилось целыми днями страдать в одиночестве на пляже или в номере на кровати…
Она, устало закатила к потолку свои прелестные глазки…
Судя по раздавшемуся эхом лёгкому хмыканию – мало кто поверил, что Лиля на кровати «страдала» именно в одиночестве.
– Где Володя сейчас? Небось, за плохое поведение ему пришлось горько расплакиваться и расплачиваться? Ты, как всегда – наказала его мучительно и наотмашь?
– Ах, что ты – страдаю опять я! Володя выступает сегодня в «Политехническом музее» с рассказами о заграничной поездке «Что Берлин? Что Париж?». Там такое дикое столпотворение – даже конная милиция подключилась! Не доставшие билеты выбили дверь и теперь в зале сидят по двое на место, в проходе и на самой эстраде – свесив ноги. Ну, а я сбежала со второго отделения…
Пока все слушали Лилю Брик, развесив уши, потихоньку отзываю Елизавету в сторону:
– «Зверь» – на ловца бегущий, продолжает нас упорно преследовать, моя девочка! Постарайся подружиться с этой женщиной – у неё ты наберёшься много полезного в искусстве манипулирования мужчинами.
– По тому, как ты на неё смотришь – как кролик на удава, я уже это сама давно поняла, – язвительно кольнула бесовка и упорхнула к «Бричке».
Я оставшись стоять на месте, несколько озадаченным: она меня ревнует, что ль?! Потом вспомнив, что в её возрасте тоже почти любую встречную девушку ревновал ко всем встречным-поперечным подряд и, успокоился.
Юношеская гиперсексуальность – так её и, перетак!
Всеобщее веселье по мере «насыщения», как это водится – постепенно разбивается на отдельные «фрагменты».