Отводит глаза и каким-то подозрительно равнодушным голосом:
– …Вот, как? Спасибо, что предупредил.
Что-то как-то враз пересохло во рту… Насколько я его понял, Александр Михайлович – в «новой» реальности до сталинских репрессий не доживёт.
Ну, что ж…
Как говорится – все мы под «Ним(!!!)» ходим и, рано или поздно – «там» будем.
Хотя…
– Слушай, Ксавер! Этот человечек нам ещё может сгодиться.
– Хм… Интересуюсь, на што? Мыло разве что из него сварить!
Мысленно чешу в затылке:
– Ещё не знаю, но чуйка имеется – определённо сгодится.
Ксавер прищурился и очень недобро, как через прицел, посмотрел на меня:
– А если он «запоёт»?
Мучительно ищу выход из положения… Первое, что на ум приходится:
– Там возле него некий Илья Соломонович Соловейчик крутился, типа – самый лепший кореш… Вот лучше его, «того» – для устрашения Краснощёкова. Чтоб наш «партнёр» – рот свой лишний раз не открывал. Александр Михайлович человек умный – поймёт намёк!
Недолго думая, Ксавер коротко скептически хохотнул:
– В наше то время – напугать человека смертью другого человека… Шутишь, никак?
Упырь поддержал своего босса:
– Сам-то, ты не больно к нам «запуганным» пришёл… А ведь за малым – тебя в расход не пустили и, ты прекрасно знал – на что шёл.
Действительно, это – после Гражданской, то! Когда брат убивал брата и при этом не морщился.
Так, так, так…
– А это – смотря какая смерть, – говорю обратившись к Упырю, – есть такие «смерти» – что ты и сам обделаешься.
Тот, снисходительно-презрительно качает головой:
– Ага, поучи ещё меня, фраерок залётный…
С невероятно ужасающе-таинственным видом, как в голливудском фильме ужасов:
– Что ты слышал о «колумбийском галстуке»?
Удивлённо приподнимает брови:
– Какой-то новый вид повешения? Не… Это не ко мне – я привык резать.
– Не путай с «пеньковым» или «столыпинским галстуком», – с обстоятельностью заправского маньячилы растолковываю, – на горле терпилы делается глубокий разрез – от уха до уха и, через него наружу вытаскивается язык – создавая некое подобие галстука на груди.
Несколько «интимно» подмигнул:
– Как раз по твоему профилю!
Переглядываются и, мне показалось – в реальном ужасе:
– Ну ты и зверюга!
Я поспешно уточнил:
– Не обязательно проделывать «такое» с живым человеком. И самое главное: если применять слишком часто – народ быстро привыкнет и «воспитательный» эффект снизится. Только для особо важных «клиентов»!
Однако, «шестым» чувством чую – Ксавер менджуется… Вальнёт всё же, сцуко, первого советского коррупционера!
Что делать, что делать…
ЭВРИКА!!!
От радости вырвалось непроизвольно:
– «Смертию смерть поправ!».
Хором, вернее – дуэтом:
– ЧЕГО?!
– Ладно, говорю – тогда давай «смерть за смерть».
Оба переглядываются в полной непонятке:
– Как, это?
– Я тебе сообщаю точную дату смерти одного человека, Ксавер, а ты за это – вместо Краснощёкова валишь Соловейчика.
Собственную жизнь на кон ставлю – Ксавера никто ещё так В ЖИЗНИ(!!!) не удивлял! Однако, быстро придя в себя, тот настороженно спросил:
– И, что мне даст подобная «инфа»?
Скрестив в наполеоновской позе руки на груди:
– Не хочется лишний раз напоминать такому уважаемому человеку (невольно намекая на его прогрессирующий склероз), но кажется – меж нами был уговор по разделению «труда»: я тебе даю «инфу» – а ты делаешь на ней деньги и делишься ими со мной…
Обалдело слушает, а я положа руку на сердце:
– …Не, я готов и за тебя ещё «работать» – но тогда наш договор придётся пересмотреть в сторону увеличения моей доли маржы.
– Болтаешь много – не к добру это, – резко обрывает, опомнившись, – чёрт с тобой: давай «смерть за смерть»… Что за человек и когда он умрёт?
Показываю на Упыря:
– При нём не скажу.
– Иди погуляй! …НУ?!
– Владимир Ильич Ленин, – оставшись наедине, смотрю ему прямо в глаза, – умрёт в январе 1924 года. Где-то в начале двадцатых чисел. Мне даже, почему-то кажется, что именно – 21-го января…
Между нами: всё время думал – как дату смерти Ильича использовать с максимальной пользой, но так и не придумал. Пускай теперь этот «мафиози» нижегородский голову ломает!
Подозрительную недоверчивость в глазах Ксавера, сменяет суеверный ужас – он крестится двумя перстами, затем – торжествующее ликование. Придётся его обломить: