– В Храме… Чуть лбом… Не прошиб…
Соображаю, как в горячке: «В церкви народ всегда бывает – когда она открыта. Бабки, дедки богомольные бдительно следят за каждым шагом и соблюдением всех положенных ритуалов… Незаметно что-то подсунуть – весьма проблематично».
– В избу ты его пускал? Куда именно?
– Здесь, в светлице… Беседовали, потом я предложил почаёвничать… Как обычно – ты же знаешь…
– Он оставался здесь совершенно один?
– Было пару раз… Пока за самоваром ходил он был один… Потом ещё раз…
Однако, вижу ему совсем плохо! Бегом в церковь, даже не одевшись, хватаю в своём схроне «роялистое» сердечное и так же бегом обратно. Прибегаю, сую Отцу Фёдору таблетку нитроглицерина под язык и приступаю к шмону.
Принести самовар – это где-то пару минут. Хотя нет, больше – Отец Фёдор ходит не торопясь и любит на кухне «яйца почесать» лишний раз… Куда можно спрятать что-нибудь бумажное в трапезной за пять минут? …Разве за иконами? В книгах? В комоде с посудой?
Здесь ничего нет! Здесь пусто! Опять ничего!
Я в панике…
СУНДУК!!!
Большой, старинный дубовый сундук стоит в углу под образами. Чтоб заправить лампадку, Отец Фёдор встаёт на него. Внутри же, все оставшиеся после канувшего лихолетья нехитрые семейные ценности и, «смертное» – что названный отец мне как-то показывал, говоря: «Вот в этом, меня рядом с матушкой Прасковьей Евдокимовной и похоронишь».
Блин – сундук заперт и подобрать ключ дело явно не на пять минут. Оглядываю со всех сторон – между ним и стеной тоже ничего нет.
А если под него? Пытаюсь поднять – я же знаю, что наполовину пуст после лихолетья… Ох, какой тяжёлый! Нет, не смогу.
– Отец, – тяжело дыша от напряжения, вытираю выступивший со лба пот, – этот сапрыкинский «деверь» – мужик здоровый?
– Нет, – тот явно оживает от действия лекарства, – немногим шире тебя, но росточком поменьше… Не поднять ему мой сундук.
Так, так, так…
Внимательно осматриваю кованый висячий, старинный замок. В принципе – незатейливо-нехитрая конструкция! Я б его влёгкую открыл, если бы было чем…
Отмычка?
– Отец! А кто по профессии – этот сапрыкинский «деверь»?
– Не знаю точно, но он городской – кажись с какого-то завода к нам в Смуту перебрался. Другие говорят, мол каторжанин – «птенец Керенского», по амнистии весной 17-го с каторги освободился… Одно время с нашими большевиками яшкался, да те его прогнали – украл дескать что-то. Разное про него болтают. А сейчас у него своя мастерская – примусы чинит, замки… Кустарь-единоличник, в общем. …Ты думаешь?
– «Думать» раньше надо было – сейчас надо скакать! Отец! Быстро мне ключ!
– В моей с матушкой спальне – посмотри под периной.
Большими скачками несусь в семейную спальню. Ой, какая огромная и тяжёлая перина – под неё пулемёт станковый с полным боекомплектом можно спрятать, не токмо ключ…
ВОТ, ОН!!!
Лечу обратно, ковыряюсь ключом в замке…
Да, что за чёрт!
Наконец, тугая пружина поддаётся и замок – щёлкнув медвежьим капканом, открывается. Откидываю крышку и чуть ли не ныряю с головой в сундук… Пилиять, как нафталином воняет – а моли хоть бы хны: целая «эскадрилья» на свежий воздух вылетела… Ага! Знакомая вещичка – моя футболка с двухголовым гербом и ВВП. Хоть «ностальжи» сжала моё сердце железными пальцами – выдавив из глаз скупую мужскую слезу, но:
– Извини, отец – но этот «ангельский» прикид, нам с тобой придётся сжечь.
Всплескивает руками:
– Ах, как жаль такую красоту… А давай я под рясу одену? А если что – какой со старика спрос?
– Обыкновенный «спрос» – уголовно-процессуальный… Сжигаю без вариантов.
А у самого «чёрной дырой» тёмные мысли – Храм то, по любому шмонать будут.
Не, Сапрыкин – какая же ты всё-таки сволочь!
ВОТ ОНО!!!
И умудрился же почти на самое дно засунуть, «птенец» чёртов!
Завёрнутая в белую холстинку, перевязанная пеньковым шпагатом пачка бумаг.
– Твоё, отец?
– Ох, грехи мои тяжкие…, – сомлел тот, закатив глаза, – да, упаси Христос!
Понятно… Разрываю руками шпагат, разворачиваю и, читаю на первом же печатном на машинке листке:
– «Граждане России! Терпенье православного люда от невиданных притеснений на веру нашу Христову, на пределе. Восстанем же братия как один против безбожной жидовско-коммунистической тирании…».
Отец Фёдор, снова хватается за «мотор», побледнев и крестясь.
– Тогда в печь!
Вместе с «роялистой» футболкой, пачка бумаг полетела в огонь.
Хорошо, что уже декабрь месяц – зима и, печь не придётся растапливать специально.