Мля, музей восковых фигур – другим словами не скажешь! Или фантастический фильм по мотивам рассказа Герберта Уэльса – об человеке остановившим время.
– …Семья Сапрыкиных не только вела антисоветскую пропаганду, подготавливая контрреволюционный мятеж и почву для иностранной интервенции – но и обманывая и обсчитывая покупателей керосина, уворованными у советского народа средствами финансировала белогвардейские организации и иностранные разведки.
А вот теперь как минимум по червонцу этой семейке светит!
Причём, без всяких «амнистий» – по случаю взятия Бастилии 26-ю бакинскими коммунарами.
Первым опомнился «деверь» Сапрыкиных – Гринька Старожухин, не дав мне эффектно завершить речь. В руке его блеснуло лезвие…
Если бы он ударил Охрима ножом молча – лежать бы тому с выпущенными кишками и медленно подыхать. Однако, он допустил роковую ошибку, заорав:
– ПРОДАЛ, ИУДА!!! Ах, ты ублюдок кривой!
Я глаз не спускал с этого типа и, только он пасть открыл, молниеносно достав из-за уха ручку со стальным пером – метнул её вполоборота, попав тому куда-то в лицо. По причине толстой зимней одежды на том – метать в корпус хоть и достаточно острый, но сравнительно лёгкий предмет – смысла не имело.
Вскрикнув, Гринька дернулся – развернувшись на полкорпуса и, нож вместо живота Охрима – вошел по самую рукоятку в грудь стоящему в самых дверях чекисту-татарину. Тот коротко заверещав смертельно раненым зайцем – изумлённо-широко раскрыл быстро потухающие глаза и, по-киношному медленно, стал оседать вдоль двери на пол…
С матом вырвав ручку из глаза, сбив с ног уже по сути мёртвого чекиста, Гринька Старожухин ломанулся на выход. Брошенная мною вдогонку табуретка, попав под зад – только придала ему прыти.
Показывая растерявшимся чекистам и милиционерам на второго понятого из числа родственников Сапрыкина:
– Следите, чтоб этот вражина тоже не сбёг!
– Я не при делах! – возопил тот.
Мельком взглянул на сереющего лицом татарина и, с злорадной радостью подумал:
«Ээээ… Всем вам вышак – это однозначно!».
Вроде бы грех это – радоваться чужой смерти, да? Однако, реальная жизнь так устроена – не бывает без добра худа…
«Птенец Керенского» выскакивает во двор и, скинув тяжёлый полушубок, бежит вдоль освещённой электричеством Советской улицы, выискивая переулок потемнее – куда бы нырнуть… Я за ним вдогонку, одетый по-домашнему к тому же – практически босиком, в одних носках:
– ДЕРЖИ ЕГО!!!
Вот-вот скроется – ищи потом по впотьмах. Однако, как будто мои мысли почуяв, из тёмного переулка на полном ходу вылетает знакомый красный «Packard» и сбивает убийцу с ног.
Из остановившегося автомобиля выскакивает товарищ Кац при полном параде и с ним двое милиционеров. У всех троих в руках револьверы и они направленны на меня:
– Руки вверх, контра!
– Обознались, товарищи: «контру» мы с вами только что задержали.
Кац, несколько растерянно:
– Мы ж вроде на твой обыск едем… Тебя, разве ГПУ не арестовало?
«Что-то ты не шибко-то торопишься на мой арест, хитрая жидовская морда!», – подумалось про себя, а вслух сказал:
– Все «аресты и обыски», товарищ Кац – у нас с вами ещё впереди. А пока помогите «упаковать» этого. Что телеграфными столбами замерли? Видите – зашевелился…
Подхожу, легонько пинаю в бок:
– Советую, прямо сейчас начинать каяться, белогвардейский прихвостень.
– Пошёл ты на…, – шипит от боли, – со своими советами!
Пинаю ещё раз – сильнее:
– Нормально выражайся в общественных местах, контра – на улице могут быть дети.
До того, как прибежали чекисты с латышом во главе, я успел (где – открытым текстом, где – намёками) передать Абраму Израилевичу весь расклад по сложившейся ситуации.
Он умный – недаром еврей!
Всё схватив с лёту, с ходу же «взяв быка за рога», наш начальник районного отдела НКВД по сути – перехватил управление операцией у растерявшегося латыша:
– Товарищи чекисты и милиционеры! А теперь, когда мы увидели зверское лицо нашего классового врага – пора нам нагрянуть в его логово.