—???
— … Как были в вышиванках и с трезубом — так и приплыли. Ты меня слушать будешь или только перебивать?
Невольно улыбается и:
— Буду слушать.
— Утонуть он не успел — его заметили с судна контрабандистов. Нашего героя подбирают, поят, кормят, одевают и укладывают спать в капитанской каюте. Проснувшись полный сил, наш герой режет тупым ножом капитана, стреляет из его мушкета всю команду и на захваченном корабле плывёт в родной город, чтоб отомстить обидчикам.
— Да, не так…
— Подожди, я ещё не закончил: не успел он пришвартоваться, как его схватывают и после короткого — но справедливого суда, гильошируют на городской площади под весёлое улюлюканье толпы черни… И поделом ему — ибо, дебил!
— Да, не так же всё было!
— Это я про тебя рассказывал, а не про этого Дантона!…Ты пей, пей чай Миша — а то остынет.
Однако, ему не до чая — глаза как у филина!
— На самом же деле, Эдмунд этот — в отличии от тебя, был человекам умным. Потихоньку помаленьку — не делая подобно тебе резких движений, шаг за шагом, он с самого «дна» поднимается в «высшее общество» и, дождавшись подходящего момента, хорошо подготовившись… КРАСИВО И С ИЗЫСКОМ(!!!) свершает возмездие.
Тот, пылко возражает ссылаясь на благоприятные обстоятельства:
— У него было богатство завещанное стариком!
— У него — в отличии от тебя, Миша — мозги были! А ты б, все богатства мира профукал бы — по скудости ума… Уверен, именно поэтому — Господь не послал к тебе старика с картой, на которой сокровища зарыты.
Насупился и молчит.
— Вот сам подумай — если есть чем: приехал бы ты в Питер на этом «Бразье» (если бы доехал!) и, дальше что? Кто убил твою мать и сестру — кому мстить ты знаешь?
— Они спрашивали про отца и показали ордер из ЧК — на его арест и обыск квартиры.
— Хм… Яков Блюмкин тоже показывал германскому послу какой-то «ордер», перед тем как кинуть в него бомбу. Скорее всего, всё же это были обычные бандиты — возможно из анархистов, пусть даже и с каким-то липовым ордером.
— Матрос, пролетарий и жид… — со злобой, — я их морды хорошо запомнил.
— Надо говорить «еврей», Миша, — мягко поправил, — хотя да… Среди евреев жидов тоже хватает! Как бы там не было, какие-то документы по этому делу должны остаться в архивах ВЧК — большевики переняли от старого режима российскую бюрократию и даже значительно её развили. Если ордер был настоящим — там должно найтись постановление об аресте с фамилиями исполнителей, если липовым — материалы расследования преступления. Было расследование? Тебя допрашивали чекисты с улицы Гороховой?
— Не знаю, я сбежал — меня тоже хотели убить… Стреляли… Нет, я сразу же на вокзал, на поезд и поехал на Юг к отцу.
— Понятно… Материалы по расстрелам в Крыму тоже должны в архивах сохраниться — такие «дела» без соответствующих резолюций и постановлений с подписями не делаются. Ну и, как ты до них — до чекистских архивов, собирался добраться, Миша?
Молчит.
— Нет, всё же ты — тупой, зря я с тобой связался.
Злится и выйдя из себя, вопрошает:
— А как бы ты на моём месте поступил? Забыть и простить, что ли⁈
Коротко хохотнул:
— «На твоём месте»⁈ На твоём месте, Миша — я б хорошо учился в школе! И тогда бы, я знал бы историю всех революций и алгоритм их развития… Чтоб, предугадать наиболее благоприятный момент для свершения мести.
Злится, психует — но тем не менее, «насторожил» уши.
— Любая революция — истребив своих врагов, рано или поздно начинает пожирать своих детей — революционеров. Все цивилизованные страны через это прошли и наша Россия — не исключение.
Как бы мысленно прикидывая, задираю голову и уставясь на быстро темнеющее небо с резко выступившими на нём звёздами — пророчествую аки Нострадамус:
— Лет пятнадцать ещё и, начнётся… Где-нибудь в году, эээ… Тридцать седьмом. А кто будет осуществлять этот «процесс»? Да, те же самые карательные органы: ВЧК-ГПУ — в которые придут новые люди, больше некому!
Помолчав, наклоняюсь поближе к его уху и шепчу как Змей-искуситель Адаму:
— Так что, если хочешь отомстить за свою семью — тебе надо не убивать чекистов, а стать одним из них — причём, как можно более высокопоставленным… Других способов, положим — отвести в расстрельный подвал Зиновьева с Рыковым, или тюкнуть Троцкого ледорубом по темечку, не существует.
Барона так «вставило» с моих слов — что он опрокинул кружку ещё довольно горячего чая себе на мотню и долго прыгал вокруг костра с дикими воплями, а я над ним обхохатывался.