Как я уже говорил, отношения наши не заладились с первого же взгляда и, кроме вышеописанных столкновений было и несколько посерьёзней…
Когда мы с Елизаветой — ещё в самый первый период наших с ней отношений, задерживались по вечерам в гараже, он взял за привычку туда заглядывать — причём не открыто, а как-то по-партизански — «из-за угла»…
Подсматривал короче, извращенец колхозный!
— Другой раз, Федька, глазик тебе выколю, — поймав как-то, я пообещал ему, — председательской кобыле под хвост — ты сможешь и, одним заглядывать.
Другой раз, проводив Елизавету до дома, почмокавшись с ней на прощанье на крылечке и, направляясь в «Трактир» к Софье Николаевне чтоб снять возникшее «напряжение» в чреслах. Смотрю — дорогу мне перегородили трое местных балбесов с Федькой во главе:
— Может, потрещим «гребень на гребень», — он сплюнул мне под ноги, — или засцал?
Что-то я не верю, ещё со времен «той» молодости, в честные поединки «один на один» при условиях — когда за спиной противника маячат трое решительно настроенных отморозков.
Тоже достаточно прицельно сплюнув и, с решительным видом вынув из кобуры «Наган» — говорю как можно убедительней, с оттенком лютой невменяемости в голосе:
— Я в этой «песочнице» давно не играю, ребятишки! Пристрелю вас всех троих нах и, ничего мне за это не будет. У меня справка от доктора есть: что я контуженный в борьбе за Советскую Власть и иногда по этой причине кого-нибудь убиваю насмерть. Вопросы будут, или мне уже можно начинать?
«Оппоненты» нарезали так резво, что только шорох вдоль улицы пошёл!
А я на практике ещё раз убедился в верности известной поговорки о «добром слове» — подкреплённом каким-нибудь, хоть — самым завалящем «револьвером».
С той поры и пошёл гулять слух о моей «чудодейственной» справке — дающей мне право убивать безнаказанно. Кто-то верил, кто-то — нет, но все без исключения предпочитали со мной по пустякам не ссориться…
Так, на всякий случай.
Предложение о «санитарной милиции», всем без исключения местным «элитариям» понравилось.
После короткого организационного периода, на определённое количество домов были назначены ответственные лица — которые должны были следить за санитарным состоянием их части улицы…
В принципе, это не новость!
Новостью было то, что за «ответственными» следил сам Федька: сперва один самолично, потом вместе со штатными сотрудниками — санитарными инспекторами. А этот товарищ, как сами понимаете — был конкретно говнистым…
Народ взвыл!
В случае нарушения режима чистоты, следовали довольно внушительные штрафы — которые шли в специальный «фонд городского развития». Хотя, в посёлке злопыхатели-недоброжелатели сплетничали «на новый председательский автомобиль» — средства действительно шли на городские нужды. На них в частности была восстановлена система сточных канав и, на улицах тут же стало меньше луж после осадков или таяния снегов, были отремонтированы дощатые тротуары и кое-что ещё…
К вящей радости нэпмана Ефима Михайловича Фирстова — владельца почтовой станции и местного монополиста по части наёмного гужевого транспорта, была воссоздана ассенизаторская служба — вывозящая мусор и нечистоты из черты города.
Кроме мер принудительных, проводилась наглядная агитация плакатами, лекциями типа: «мойте руки перед едой — рожа будет шире талии», проводимые всей нашей интеллигенцией в порядке трудовой повинности… Не избежал такой участи и, Отец Фёдор, да и, я бывало выступал. На лекции народ сгоняли зачастую силой и, слушали их бывало засыпая…
Но, только не при мне:
— Выйдите весной на кладбище и посмотрите на ещё не успевшие осесть детские могилы… Этих детей убили — ВЫ!!! Вы убили их грязью, в которой кишат бациллы и паразиты!
Разнообразные плакаты, на которых по моим идеям и руками учеников изостудии Нила Николаевича Кулагина, были нарисованы вылезающие из куч дерьма отвратительно выглядевшие глисты и капли воды со зловещими волосатыми бактериями — усиливали эффект.
— УБИЙЦЫ!!! — вопил я, как бесноватый Адик на митинге в одной мюнхенской пивнушке, — вы убиваете собственных детей: нет вам прощенья ни этом Свете — ни на «том»!
Мамой сэра Чемберлена клянусь — были слёзы и женские истерики, были и падения в обморок здоровых на вид мужиков…
После меня, обычно выступал Отец Фёдор и, смиренно — в более толерантных и политкорректных тонах, внушал смиренной пастве примерно то же самое.
Слушатели, как правило, расходились с вытаращенными глазами и, тотчас принимались за чистку и мытьё всего и вся.