Как уже говорил, в ноябре произошла следующая перемастурбация: заинтересованным ведомствам было предложено самим производить охрану своих объектов «вольнонаемными вооруженными или невооруженными сторожами». Таким образом, наш отряд военизированной охраны (ОВО) оказался в подчинении у губернского управления Народного Комиссариата Путей Сообщения (Наркомпуть или НКПС).
В принципе, ничего особенного не поменялось: главный «босс» всё тот же — Дзержинский Феликс Эдмундович, который железной рукой наводил порядок (и навёл, таки!) на железной дороге.
Посему после ноябрьских праздников, ещё раз побывал в Нижнем Новгороде — в этот раз по служебным делам и не только. По кабинетам губернского управления НКПС пришлось побегать, нервы себе и людям изрядно потрепать! Одно хорошо — узнал царящие здесь порядки… Точнее сказать — беспорядки, что впоследствии весьма пригодилось.
Уже по уже другим — комсомольским делам, с собой в командировку взял Ефима Анисимова, Кондрата Конофальского и Елизавету Молчанову — благо начались осенние каникулы. Пора детишек потихоньку приучать к общественной деятельности на более высоком уровне.
В этот раз ехали в нормальном пассажирском плацкартном вагоне… Ну, «в почти нормальном» — если называть вещи своими именами. Остановились там же — в доме родственника одного из моих замкомвзводов, заплатив за «полный пенсион».
У Головановых в этот раз решил не появляться — чтоб уменьшить риск непроизвольного изменения «реальной» истории. Вдруг Александр передумает стать чекистом, а захочет по моему примеру — вирши сочинять, положим? Это в мои планы не входит…
С первых же часов нашего пребывания в Нижнем… Слов у меня нет — одни эмоции: вот что НЭП животворящий творит.
Вроде, чуть больше трёх месяцев прошло с моего первого здесь появления — а город не узнать!
Мои комсомольцы, одетые подчёркнуто «по-пролетарски» — из всей роскоши только комсомольский значок, между всякими комсомольскими учёбами, семинарами, да общественными занятиями в Волисполкоме РКСМ, бродили по улицам Нижнего с раззявленными ртами — как по улицам Парижа, переполненных модными магазинами…
Сверкали огни реклам и, в огромной витрине под звуки струнного оркестра и, манекенщицы казавшиеся какими-то неземными существами, демонстрировали последний cri (крик, писк) парижской моды во всём его безумном упомрачении.
Рисунок 36. Модницы 20-ых годов, предпочитающие одеваться «по мещански».
Видать, такое было в диковинку и местным: столпившиеся вокруг мужчины с горящими как у вампиров глазами и текущей по клыкам слюной, от вожделения, отпускали непристойные пошлости и одна за другой курили папироски продаваемые вездесущими мальчишками.
— Так одеваться, это мещанство, — говорит Елизавета, а сама чуть не плачет.
— Мещанство… — как сомнамбула, эхом повторил за ней Ефим, не отрывая глаз от манекенщицы в весьма откровенном наряде.
— Товарищи, это временное отступление! — поблескивая «стёклышками», хорохорился Брат-Кондрат.
Кто-то из толпы буркнул Нострадамусом:
— Временное, временное… Потом, снова с голой жоп…пой ходить будем.
Для комсомольца той поры, обвинение в мещанстве чуть ли не самое страшное… Страшнее, только в прямой контрреволюции, наверное.
— «Мещанство», товарищи, это не одеваться так — а завидовать так одевающимся!
И, еле-еле оторвав их от этой витрины, потащил дальше.
Перед следующей витриной, мы столбами соляными окаменели все вместе… Нет, не гэй-парад из содомитов в Гоморре увидели обернувшись — но тоже нечто забавное. В окне часового магазина «Павел Буре» был выставлен большой глобус со стилизованным изображением циферблата. С одной его стороны стоял Ленин с факелом в руке и красным знаменем в другом. Цифра «12» на циферблате была красной, а часовую стрелку к ней подтягивали — взявшись за верёвку как бурлаки, рабочий, крестьянин, красноармеец и матрос… Надо всем этим красовалась надпись: «Близок час всемирной революции!».
— Нифигасе… — осталось только молвить.
Неподалёку, на витрине кондитерской можно было увидеть портреты вождей из шоколада с мармеладом, на витрине галантерейного магазина — портреты Карла Маркса и Фридриха Энгельса в окружении дамского «тонкого» белья.
— … Уебалтурится всем хавающим пиплом!
Как тротил с кокаином — причудливая, взрывная смесь революции и НЭПа.