Хрен узнаешь!
Жгучий, евреистого вида брюнет лет за тридцать, нос с горбинкой, властный подбородок, не терпящий возражения взгляд…
Я готов!
Заранее договорился и за мной приехал не извозчик какой-нибудь провонявший конской мочой, а «мотор»:
— В Управлении губернской железной дороги!
Подъезжаю к уже хорошо знакомому мне зданию и, озадачив шофёра ждать, решительно направляюсь в кабинет начальника…
Лёгкий мандраж, конечно… Преградившую было мне путь секретаршу, посадил на место — предъявив никогда ею ранее невиданную «корочку», наскоро забацанную из одного моего «роялистого» квалификационного удостоверения:
— АРХИСРОЧНО!!! По делу, не терпящему отлагательств!
Она такой грозной государственной ксивы — отродясь не видела, поэтому едва не упала в обморок.
Захожу — кабинет полный народу за длинным, покрытым зелёным сукном столом. На стене — портреты Ленина, Троцкого, Дзержинского. Накурено…
Хоть их всех разом вешай!
Все присутствующие как по команде оборачиваются и таращатся на меня в предшоковом состоянии, некоторым — даже «взбледнулось». Хорошо, хоть не до рвоты…
Безапелляционно заявляю:
— АРХИВАЖНО!!! Попрошу всех посторонних немедленно удалиться!
Оставшись наедине с управляющим Нижегородским отделом НКПС, представившись ничего не говорящей хозяину кабинета должностью и фамилией, открываю «совнаркомовский» портфель и достаю папку с бумагами. Одну из них подсовываю ему под нос:
— АРХИСЕКРЕТНО!!! Первым делом распишитесь о неразглашении государственной тайны.
Обалдевший «ответственный работник», всем обликом — опытный чинуша, за период военного коммунизма и, всякое видавший — но такое «явление» впервые, лишь мельком глянув — тут же подписывает.
Подсовываю одну за другой, бумаги:
— Теперь, ознакомитесь с постановлением Реввоенсовета… Совета Народных Комиссаров… Наркома Путей Сообщения…
Читает и, его пенсне на лоб лезет:
— Действительно будет новая война с Польшей⁈
— Будет или не будет, а мы должны выполнять приказы руководства! Для предстоящей переброски частей Красной Армии из Сибири к польской границе, необходимо навести на железной дороге революционный порядок!
Тот, как застыл — только кивает, как болванчик…
— Товарищ, поторопитесь: мне ещё надо весь город, уезды и волости объехать по плану мобилизационной готовности!
Подписывает и, я ему предоставляю ещё одну бумагу — об ответственности за невыполнение первых двух…
Того, аж на испарину пробило!
Дружелюбно улыбаюсь, прежде чем покинуть кабинет и предупреждаю:
— Советую отнестись архисерьёзно, товарищ: следом за мной едет комиссия с выездным трибуналом… В Туле говорят, уже кого-то расстреляли. Не доводите до греха, Карла Маркса ради!
На прощанье похотливо улыбнулся пунцово покрасневшей секретарше и, был таков…
В главной из бумаг, был приказ об срочном освобождении всех станционных железнодорожных тупиков, запасных путей и складов на железнодорожных станциях, полустанках и разъездов Нижегородской губернии, от скопившегося там «металлолома» и отправке его для дальнейшей утилизации на полустанок Ульяновский.
Не знаю, как на деле выйдет, но возможно — мне что-то обломится из более чем трехсот вагонов с оборудованием Петроградского арсенала, Петроградского патронного завода, Петроградского трубочного завода (взрыватели), Обуховского сталелитейного завода, Охтинского порохового завода, ряда частных предприятий… Кроме того, неведомыми путями к нам забрели новейшие американские станки из Брянского арсенала[1], полученные ещё при «временных» — прям перед самим Октябрём.
В «реальной» истории всё это было растащено «по аулам» и сгинуло неизвестно где, без особой пользы. Я же, возможно найду этому добру подобающее применение.
Однако, для мной задуманного — одного лишь скоммунизденного оборудования критически мало. Самому тупому лесному ёжику понятно, что для прогрессорства нужны деньги: попаданец без денег — подобен паровозу без воды. Без денег и причём — денег больших, он обречён кувалдой всю жизнь на заводе махать или над пыльными бумагами где-нибудь в конторе корпеть — зарабатывая на солёный кусок хлеба.
Итак, мне нужны крупные оборотные средства… Где их взять?
Естественно по своему богатому жизненному опыту, я был уже весьма далёк от юношеской наивности биологического возраста тела и, отчётливо понимал: во все без исключения времена и при всех социально-экономических формациях, честным трудом — можно нажить лишь трудовую сутулость со скоротечной чахоткой, но только не первоначальный капитал.