А тут какой-то лысый придурок, в ношенной кожаной куртке — носящийся с какими-то «стержневыми» лампами, которых — как микробов на заднице у слона и, не видно на фоне «царь-лампы»!
— Вы что заканчивали, молодой человек, — строго спросил меня Татаринов, руководитель одной из лабораторий НРЛ и преподаватель физики в Нижегородском университете, — реальное училище, поди какое — как наш Васька Пупкин?
«Что⁈ „Васька Пупкин“⁈ — на мгновение охненеваю, — разве бывают такое имя-фамилия у всамоделишнего человека?».
— Гимназию… Почти закончил. Потом сами понимаете — революция, война, — чувствую — со стыда сгораю и спохватываюсь, — правда, по причине контузии — ничего из латыни и древнегреческого, не помню! Но вот физику и математику…
В ответ:
— Хахаха!
Чуть ли, не умоляюще:
— Я могу нарисовать схему расположения электродов простейшего стержневого пентода[2]…
— «Пентода»⁈ ХАХАХА!!!
Прижимаю руку к сердцу:
— Да, поймите, Владимир Васильевич! Передавать радиосигналы очень далеко — конечно очень важно, но АРХИВАЖНО(!!!) принимать их — не только сидя дома на стационарный приёмник, но и в любом месте — в автомобиле, в трамвае… Прогуливаясь пешком в парке, даже. А для этого нужна миниатюризация радиоприёмников — до размера книги, к примеру.
— «До размера книги», говорите? Да, Вы хоть понимаете, какую ахинею несёте⁈ — психует тот, — покиньте помещение, молодой человек и не морочьте мне голову всяким бредом.
— Да, давайте хоть попробуем…
— Я сказал: идите!
Ещё раз посмотрел внимательно на него, потом посмотрел на себя — как бы со стороны и сравнил…
Да!
За редким исключением конечно, но мне — не достучаться до хроноаборигенов-специалистов: уж слишком они о себе — любимых, высокого мнения.
Включаю «заднюю»:
— Ладно, до свидания… А кто такой «Васька Пупкин», не подскажите?
«Прикалывается поди и, никакого Васи Пупкина — не существует в живой природе…».
Презрительно, по-снобистки фыркает:
— Да, такой же фантазёр и баламут как Вы. Можете найти его у нас на втором этаже в стеклодувной мастерской и вдоволь поговорить об вашем «стержневом пентоде».
Чуть ли не в пояс дурашливо кланяюсь:
— Ладно, спасибо Владимир Васильевич на добром слове и, ещё раз: «давай, до свиданья».
С другими руководителями лабораторий разговор был ещё более краток!
Даже, с постоянно сильно занятом и чем-то озабоченном Вологдиным, мы не нашли общий язык… Меня просто посылали прогуляться лесом — бывало вежливо, бывало — не очень.
Впрочем, понять их можно: без всякого сомнения — вот-вот грядут перемены и сокращения и, попробуй только заикнись не в тему с «генеральной линией» — вылетишь первым.
С началом НЭПа у Нижегородской радиолаборатории появился мощный конкурент — который в конечном итоге её и «съел». По решению VIII Всероссийского электротехнического съезда в октябре 1921 года, все национализированные предприятия «слабого тока» (телефонной, телеграфной и радиопромышленности), с марта 1920 года вошли в состав «Электротреста» — подчинявшегося отделу электротехнической промышленности ВСНХ. Тогда же, Президиум ВСНХ принял решение о создании «Государственного электротехнического треста заводов слабого тока» (ГЭТЗСТ) и об объединении в нём всех предприятий электротехнической промышленности Северо-западного региона страны. Правление «ГЭТЗСТ» организовало новый электровакуумный завод в помещении бывшего петроградского завода «РОБТиТ», с радиолабораторией, проектным, монтажным и конструкторским бюро. Лаборатория получает наименование «Центральная радиолаборатория» (ЦРЛ) и постепенно начинает как курочка Ряба «грести под себя» — переманивая ведущих радиоспециалистов из других городов.
Начальник Главэлектро ВСНХ Куйбышев предложит работающему сейчас в Нижегородской радиолаборатории профессору Вологдину перейти в «ГЭТЗСТ» — чтобы возглавить радиопромышленность и, тот не сможет отказаться от искушения стать из провинциала столичным жителем. В октябре 1923 года, Вологдин займёт пост директора «Треста по радио» и сделает на заседании правления «ГЭТЗСТ» доклад о необходимости концентрации в Петрограде всех инженерных кадров — до того разбросанных по отдельным радиолабораториям страны в Москве, Казани, Нижнем Новгороде, Одессе и других…
Короче, говоря своими — современными мне словами: питерские нагнут нижегородских!
Это будет смертельным приговором не только Нижегородской лаборатории — которую окончательно закроют в 1928 году.