Перебздел, конечно, он в Москве — по полной программе!
— Не сомневайтесь, товарищ Кац: если и встанем мы с вами у «стенки» — то лишь у кремлёвской и вместе со «столь высокими» товарищами, — у того глаза стали округляться, поэтому поспешил добавить, — на параде в честь очередной годовщины нашей Революции.
Чтоб удостоиться «чести» быть расстрелянным вместе со «столь высокими товарищами», это нам с ним надо — аж до самого 1937 года дожить!
А я так далеко не люблю загадывать…
Школы «фабрично-заводского обучения», в этом году только-только строить начали… Вернее, к зиме успели лишь котлованы под них выкопать. Я уже рассказывал про своеобразный менталитет работяг-хроноаборигенов?
Вот, вот!
Плюс ещё потрясающее воровство их начальства, а я за всем уследить не в состоянии — как ни стараюсь…
Ладно, отложим это на следующий год.
Но, всё равно — педучилище смогли кое-как разместить по уже существующим в Ульяновске зданиям и, худо-бедно — оно к зиме начало функционировать, подготавливая учителей младших классов. Скоро, педагогов потребуется очень много: Советская Россия переживала свой «бэби-бум» — который больше никогда не повторится. Население страны росло как на дрожжах: если в 1924 году — 94,4 миллиона человек, то в 1929 году — 105,7 миллионов. Высочайшая рождаемость — 6,8 ребёнка на одну женщину за пятилетку.
И я про это зная, заранее подсуетился!
Этим детям предстоит, едва повзрослев — отступать от границы и погибать в окружениях летом 1941 года, стоять насмерть в подмосковных снегах, ломать хребет «сверхчеловекам» в Сталинграде, сгорать заживо в танках на Курской Дуге, форсировать на подручных средствах Днепр и штурмовать Берлин… Сколько их останется в живых после войны — чтоб в свою очередь оставить и воспитать потомство?
В любом случае немного…
В конце мая очередная командировка в Нижний Новгород.
На заводе «Красное Сормово» точно в срок изготовили заказанное оборудование по первичной переработке шлака. Однако радовался я не долго, приехав принимать его со своим «роялистым» строительным ультразвуковым дефектоскопом и контрольно-измерительными инструментами.
— В этом литье — раковина, а в этом валу — трещина, — говорю, — про размеры, что вы не выдержали — я уже не говорю.
— Вы, что — сквозь металл видите, — не поверил мне инженер руководивший моим проектом, — каким образом, интересуемся?
— «Образом» самым обыкновенным — вот этим американским прибором, — отвечаю, — требую изготовить заново, иначе неустойку заставлю платить.
Мне не поверили, разрезали литой стальной корпус, а там действительно — пустота.
В общем, приёмка оборудования стоила мне многих нервов и денег: некоторые детали и узлы приходилось по несколько раз заставлять переделывать, а чтоб ускорить процесс — стиснуть зубы и щедро платить.
Наконец, с грехом пополам и щемящим сердцем принял оборудование (обошедшемся в конечном итоге — в два с половиной раза дороже, чем планировал), проверил в работе на местных заводских мартеновских отходах и только убедившись, что оно хотя бы мелет шлак до нужной тонины и сепарирует «корольки» железа — дал «добро» разобрать и с бригадой монтажников-наладчиков отправить под охраной моих агентов ОВО в Ульяновск. Полный расчёт же будет после монтажа и приёмки на месте. Конечно о таких привычных мне вещах — как о гарантийном сроке эксплуатации и, речи не идёт.
Отдрюченный только что благоприобретённым жизненным опытом, детали для трактора я заранее заказал в тройном комплекте, а наиболее важные — в пятикратном: чтоб было из чего выбирать при сборке.
С электрооборудованием из «Нижегородской радиолаборатории» — наоборот всё получилось классно и без всяких проблем: к концу мая мне восстановили все электромоторы, ещё раньше — переделали в сварочный аппарат постоянного тока моё «роялистое» зарядное устройство. Остальное: трансформаторы и ртутные выпрямители — обещали изготовить в течении лета.
Вот теперь можно начинать прогрессировать всерьёз!
Между всеми этими делами заглянул к профессору Чижевскому Дмитрию Павловичу, проверил как ему там «на чемоданах сидится». Тот обрадовал меня анализом пробы песка со дна Лавреневского карьера, восторгаясь при этом как дитя неразумное:
— Уникальнейший высококомплексный состав: стекольный кварцевый песок (48 %) с очень незначительной примесью полевого шпата, рутил (32%), циркон (15%), хромит (6%), глауконит (4,2%), фосфориты (2,8%)… И, кое-что ещё, кроме бесполезных органических примесей: должно быть — придонного озёрного ила.