— Уууу… Я уже топился в Волге — пожарники вытащили… Уууу… Повешусь, или…
Он, схватив меня за плечи, посмотрел прямо в глаза:
— Серафим, ты мне друг?
— Спрашиваешь!
— Дай мне свой револьвер — я застрелюсь!
Осторожно, вежливо отвечаю:
— Вася! Как друг — я могу дать тебе в морду, но только не револьвер для подобной цели.
Вспыхивает как магний в чистом кислороде, от обиды:
— И, ты такой же — как тот… Сразу ' морду'!
Начинает злиться — аж овно в нём кипит и, это хорошо! Со злости люди никогда не вешаются — хотя, иногда могут прыгнуть под фашистский танк с гранатами.
Вдруг Вася, посчитав мою растерянность за слабость, подбоченился и замахнулся:
— А если я тебе — дам в морду?
Видно, он решил самоутвердиться хотя бы в собственных глазах за мой счёт. Ну, что ж… Если это пойдёт на пользу советской радиоэлектронике — то я на всё готов, кроме откровенной гомосятины:
— Ну, дай ты мне в морду — только выбрось эти мысли из головы… Ну, что встал? Бей говорю — раз замахнулся.
— Я не умею…
— Ты умеешь, Вася, просто ни разу не пробовал… НУ!!!
Замах был на рубль — удар на полушку! Однако, прикидываюсь и отлетев очень далеко, падаю. Актёрское мастерство мал-мал есть — недаром Аристарх Христофорович со мной так долго мучился и ругал почём свет.
Вася, сам испугался делам рук своих, когда я поднялся, плюясь кровью («в полёте» не забыл прикусить губу) и потирая рукой челюсть, сказал притворно шепелявя:
— Ну, ты прямо — Терминатор, Вася!
— Кто-кто?
— Боевая человекообразная машина, с самоуправление на стержневых радиолампах, — конечно, он ничего не понял, — ладно, потом, как-нибудь расскажу…
Подхожу, беру его руку за запястье и, с уважением рассматриваю сухонький кулачок:
— А ты оказывается, крутой чувак, Вася — а на вид и не скажешь!
Хоть и, скромничает тупясь — но в глазах вижу потаённую гордость за себя:
— Какой-какой…? «Крутой»… «Чувак»⁈
— Я хотел сказать, ты — реально центровой мачо, Вася. Ещё бы рожу тебе — как у Николая Валуева… Все девки твоими были бы!
— Опять ничего не понял… — огорчается, — кто это такой?
— Да ладно, не важно! Короче… Все твои беды, Василий — что ты не знаешь своих возможностей. Если бы знал — горы бы своротил и моря досуха вычерпал! Образно говоря, конечно.
В глазах красных от слёз, искоркой от костерка вспыхивает слабая надежда:
— Так значит, я могу пойти и набить морду тому… Ну… Ты поможешь мне?
Вася явно намекает на своего обидчика.
— Помочь то можно, набить морду — без малейших проблем… А смысл? Насколько правильно я понял эту историю с твоих же слов — эта девушка сделала свой выбор добровольно, без принуждения. А вдруг у них действительно — любовь? Ты согласен сделать девушку несчастной? Чтоб, уже не ты — а она искала верёвку, стремянку и кусок мыла⁈
Молчит, насупясь…
— Вася, ты просто зверь!
Сопит, молчит и наконец буркнув «ты мне больше не друг», пытается уйти.
Ловлю его за плечо и говорю примиренчески:
— Слушай, Вася! Ты не кипятись, не лезь в бутылку — а лучше давай присядем и спокойно поговорим… — оглядываюсь по сторонам, ища какую-нибудь скамейку, — хотя нет, давай сходим куда-нибудь пообедаем.
От предложения перекусить на халяву, ни один из знакомых мне хроноаборигенов не откажется!
В кафе Вася продолжал ныть, раз за разом задавая один и тот же вопрос — который задавали и будут задавать до скончания веков отвергнутые влюблённые:
— Нет, ну почему, а? Почему она выбрала его, а не меня? Чем я хуже этого здоровенного — но тупого и малокультурного болвана⁈
Хорошенько подумав, отвечаю:
— Видишь ли, Василий… Как бы тебе это объяснить? У отряда прямоходящих обезьян «Homo sapiens» (к которому мы с тобой относимся), из-за некоторых биологических особенностей воспроизводства, самки заставляют самцов заботиться о потомстве. В основном, при помощи «поощрительного спаривания» — так называемой «любви», говоря словами этих бесхвостых приматов. За многие миллионы лет эволюции, в условиях — когда выживает и оставляет потомство лишь самая приспособляемая особь, у самок лысых мартышек выработался инстинкт — который требует отдаваться бабуинам поздоровее. Самцам то бишь — которые имеют высокое иерархическое положение в стаде и, могущим прокормить и защитить её с их совместно нажитым детёнышем. Такие гориллы, обычно имеют отчётливо заметные «вторичные признаки» — физическая мощь, наглость и бесстрашие… Хотя последние два, скорее — от уверенности в безнаказанности.