Пытаясь помочь любимой, бедный художник ворует экран с синема и приносит к себе на дачу. Всё это дело просекла его жена… Или, какая-то сторонняя цыганка — фильм очень старый, повторяю, рванный и кое-как склеенный и, не все эпизоды я понял.
Жена-цыганка стучит главному бородатому продюсеру — очень сильно смахивающему на Карла Макса и, тот вызвав Чарли Чаплина, Мэри Пикфорд, Асту Нильсен… Других каких-то — киношных ковбоев, злодеев и сыщиков, является к художнику на дачу предъявить ему за киднеппинг. Тот правда, не будь дурак — как видно вовремя это дело прочухав, куда-то на время свалил.
Завидя знакомые лица, балерина с радостью бросается к «своим», те её укутывают «фильмой» — киноплёнкой то есть и, вся кинобанда — красиво растворяясь в воздухе, исчезает из нашего говённого мира… Возможно в другое измеренние или параллельную вселенную.
Явившейся к «разбору полётов» художник, получивший от раскаявшейся содеянным жены-цыганки-гадалки, вместо сковородкой по голове — подробные объяснения, видит на афише появившееся название страны постоянной прописки балерины — «Любляндия» и, свихнувшись окончательно, отправляется на поиски любимой.
Конец первой части, имеется ли вторая — я без понятия…
— Ребята! Я конечно слышал, что у вас здесь — кокаин свободно в аптеках банчат, но это уже попахивает «синтетикой»… И, причём — конкретной!
Меня, конечно же никто не понял.
Выходим из синематографа, вижу — впереди идущая Глафира, так и не дождавшись от меня «лёгкого флирта», — берёт инициативу в собственные руки и что-то весело щебечет развесившему уши Васе. Тот, держится пока скованно и опасливо, постоянно растерянно оглядываясь на меня. Ободряюще ему подмигиваю и обращаюсь к подружке:
— Так, как Вас зовут, говорите?
— Анна.
Конечно же, как и всякая девушка идущая на знакомство с парнем, Глафира выбрала подружку, так сказать — «попроще». И лицом попроще и особенно одеждой… Впрочем, фигура вроде ничего — вполне можно было бы где-нибудь в укромном уголку сиськи хорошенько помять.
— Хорошее у Вас имя…
«Аннушка уже пролила масло», — вдруг пришло в голову.
К чему бы это?
Пока никаких видимых изменений в «реальности».
Как и «положено» в ночь на 9 июня 1923 года в Болгарии произошел военный переворот, по отношению к которому болгарские коммунисты заняли пассивно-нейтральную позицию. В Москве отказ «раскачать ситуацию» был воспринят как «явное своеволие и непослушание, не отвечавшее требованиям стратегии мировой революции».
Из событий начала июня 1923 года, стоит отметить капитуляцию остатков войск генерала Пепеляева на побережье Охотского моря — фактический конец Гражданской войны в России.
Глава 25
«Дети Арбата»
Забегая немного вперёд, сообщу: с трудовой детской колонией в бывшем женском монастыре, срока не выдержали — из графика выбились, лишь в октябре-ноябре закончив её первоначальную организацию. А вот с прообразом знаменитых «шарашек» — московские чекисты сработали с опережением и, всё было готово уже практически к концу июня.
Хотя, до революции все без исключения «борцы с режимом», обещали после свержения Самодержавия — закрыть-разрушить все царские тюрьмы и каторги, прежние места заключения — не только уцелели, но и преумножились. Зачастую и, служители в них остались ещё прежние: от царского режима — «по наследству» доставшиеся режиму народному.
Системы ГУЛАГа еще не было создано и, осужденные в основном направлялись для отбытия наказания в так называемые «исправительные дома»… Тюрьмы, то есть. Существовали, правда и, концентрационные лагеря — в местах массовой заготовки древесины, в которых содержались по большей части классово чуждые и социально вредные элементы. Однако, в этот раз — я не про них.
СССР эпохи НЭПа, совсем не был похож на СССР 30-х или более поздних годов. Это была в целом почти либеральная страна, с почти капиталистической экономикой. Как и, в мои «лихие 90-е» — перестройка и гласность, НЭП — породил новую советскую буржуазию и, связанных с ней продажных чиновников и силовиков.
Значит, только по этой причине «сидеть» в Стране Советов — было кому!
Однако, как сидели…
Пенитенциарная система 20-х была тоже либеральной — с «домзаками», «трудколониями», жалованьем и выходными для сидельцев. И срока за уголовные правонарушения давали такие смешные, что дало повод Ильфу и Петрову сочинить на эту тему много анекдотов: читая «12 стульев» и «Золотого телёнка» — все «до сих пор» просто обхохатываются!