Примерно в это же время, наконец-то заработала установка по первичной переработке доменного шлака… Проработав всего неделю, она сломалась всерьёз и надолго — но успела дать порядка десяти тонн «королькового» чугуна, цементного клинкера и фосфатов. Для экспериментов, нам с профессором Чижевским Дмитрием Павловичем, этого вполне хватило.
Цемент из полученного клинкера, после некоторых технологических ухищрений оказался марки «800»:
— Насколько мне известно, — поблёскивал Чижевский «стёклышками», — такой — высокопрочный, быстротвердеющий, жаропрочный цемент — делали только немцы для железобетонных укреплений в прошедшую Мировую войну.
И это ещё оказывается не предел!
— Если увеличить тонину помола и ввести в состав некоторые ингредиенты — попахивает маркой как бы не «2000», — профессор смотрит на меня поверх очков и сам видимо, внутренне охреневает, — ни в России, ни в мире насколько мне известно, такие цементы не производятся…
— Это «попахивает» строительством отдельного цементного заводика, — морщусь как от зубной боли, — и ещё одним «головняком» для меня.
Даже, ума не приложу, где такой цемент можно использовать!
До Днепрогэса ещё далековато и, до пресловутой «Линии Сталина» — ещё не додумались наши, до сих пор не репрессированные горе-вояки… Впрочем, скоро мы «выход» нашли: небольшие партии получаемого «клинкера-сырца» наши строители стали смешивать с местным портландцементом — повышая качество последнего и, использовать для собственных нужд.
Фосфаты — соли фосфорной кислоты (в основном калия и кальция), предполагается использовать для производства минеральных удобрений (фосфат аммония или «Амофос»), жидких моющих средств как компонент мыла (для умягчения воды) и огнестойких антипиреновых составов для пропитки дерева… Чтоб наши быстросборные домики — стали ещё и пожаробезопасными.
Но это всё, тоже отложу на следующий год — пока работаем «на склад».
Но, первым делом понятно, мы с Чижевским и его группой «студентов-химиков» плотно взялись за ульяновский чугун.
Для самого профессора и его престарелой матери, мною был куплен и отремонтирован довольно приличный дом на живописной окраине Ульяновска, с небольшим садиком и огородиком, раньше принадлежащий какому-то «выморочному» мещанину. Прислугу он уже самостоятельно нанял за свои «кровные», что я ему плачу. Для его группы из пяти разновозрастных «младших научных сотрудников», были сняты отдельные комнаты…
После их университетской общаги, где я как-то раз бывал и где мне больше бывать не хочется — это просто рай земной!
Лаборатория профессора Чижевского первое время будет в одном из пустующих зданий Ульяновского чугуноплавильного завода — где уже как два месяца идёт ремонт и перепланировка. Потом посмотрим-поглядим.
— Возможно, — говорю я ему как-то под чай, — где-нибудь в местах поживописней этих, профессор, мы с вами построим отдельный «Академгородок». Со своим университетом, опытно-экспериментальными цехами и заводами, парками, стадионом и крытым бассейном…
— А Вы часом не температурите⁈ — не на шутку встревожился тот, — отдохнули бы, Серафим Фёдорович… Что-то Вы постоянно на ногах, постоянно куда-то и зачем-то бегаете… Совсем не бережёте себя!
Что-то действительно — «прёт» меня сегодня, просто не по-детски! Спохватываюсь и возвращаюсь на грешную Землю:
— Иногда полезно в облаках «повитать», знаете ли… По крайней мере не вредно.
Понимаю его опасение — потерять такого работодателя и опять оказаться в коммуналке наедине с соседями-хамами…
Но, это всё — лирика!
Силами кооператива «Красный рассвет», с помощью специалистов из «Сормова» и ещё живых местных мастеров — не утративших навыки, восстановили на заводе вагранку — печь для плавки чугуна. Первая плавка пошла на массивный крест-надгробие на могилу Георгия Тимофеевича Доможилова — подсказавшего мне про песок из Лавреневского карьера. На кресте изображение скорбящего Серафима — шестикрылого ангела и надпись: «Земляку от благодарных ульяновцев: помним и чтим».
Затем пошли опытные плавки: мы мешали ульяновский чугун с обычным литейным — ища наиболее выгодное соотношение. После около сотни экспериментов идущих практически круглосуточно, наконец удалось его определить — один к десяти.
— Да! Этот тот самый — «ульяновский литейный чугун», — резюмировал профессор Чижевский, — что дальше, Серафим Фёдорович?