Положив трубку, он крикнул в открытую дверь:
— Товарищ Купетман!
В дверь заходит другой — молодой обликом чекист в новенькой кожаной куртке, блестящих сапогах, фуражке со звездой и громоздкой деревянной кобурой «маузера» на портупее.
Окинув его несколько иронично-критическим взглядом, ненадолго задержав взгляд на «футляре» и, подумав: «Песка бы туда насыпал, что ли — а то болтается как надувной фаллоимитатор», старший чекист скомандовал:
— Миша! «Пассажир» в условленном месте — одна нога здесь, другая уже там… Делай!
Молодой, чётко по-уставному (хотя несколько «по старо-режимному») вскинул руку к козырьку:
— Слушаюсь, товарищ начальник Отдела!
— Ты ещё здесь⁈
Хлопнула, как от сквозняка дверь…
«Надо было ещё швейцара какого, где нанять…», — несколько запоздало подумал старший, а вслух крикнул:
— Товарищ секретарь Моргунова! Как там у нас насчёт чая к приходу посетителя?
Треск машинки тотчас прекратился:
— Сейчас поставлю, товарищ Начальник Особого технического отдела Шниперсон…
Спустя минуту она заходит — новенькая, строгая чёрная юбка, белоснежно белая блузка, галстук, русая коса:
— Я уже почти научилась печатать, Серафим.
— Ты у меня, вообще — молодец, девочка! Ещё б, не забывала соблюдать конспирацию…
— Так ведь никого нет, Давид Львович!
— А вот это и выглядит наиболее подозрительным…
Да, это были мы!
Ребятишки, правда сильно удивились предлагаемому «спектаклю», но я жёстко им ответил:
— Так надо!
И они поверили — что «так надо», даже не поинтересовавшись — кому это и для чего, это надо…
Спросите, почему чекист именно «евреистого» вида? Так у меня до сих пор — «иновремённый» акцент очень сильно заметен! Да и «словечки» иногда «не местные» проскакивают непроизвольно… И если я буду косить под представителя «титульной» нации, это может насторожить. А так — «жена Цезаря вне подозрений».
Буквально через десять минут (вокзал то, от центра Москвы почти рядом!), снова хлопнула входная дверь и голос Мишки:
— Проходите товарищ — слева крайняя дверь. Вас уже ждут.
Практически тотчас, в дверь осторожно с почтением постучали:
— Разрешите, товарищ Шниперсон?
— Входите!
Встаю и выхожу из-за стола, встречая вошедшего — среднего роста, довольно молодого человека в изрядно поношенном английском френче.
— Дыренков Николай Иванович?
— Да, это я…
Рисунок 91. Дыренков Николай Иванович (1893–1937 г. г.).
— У Вас имеется какой-нибудь документ? Извините, но надо соблюсти все необходимые формальности…
И, разведя руками:
— Сами знаете, что мы за «контора»!
Пока он с вытаращенными навыкат глазами разглядывал обстановку, сперва тщательно изучаю его удостоверение личности, даже потерев пальцем печать. Затем вернув документ владельцу, открываю сейф, достаю тоненькую папку с надписью «Личное дело № 0911» и, раскрыв на первой странице — внимательно и скрупулёзно сличаю отксеренную фотографию со стоящим передо мной «оригиналом». Удовлетворённо кивнув, захлопываю «дело» и, протягивая руку, представляюсь:
— Шниперсон Давид Львович — Начальник «Особого информационно-технического отдела при ГПУ РСФСР… Сокращённо — 'ОИТО ГПУ». Прошу присаживайтесь!
Когда он сел напротив, заглядываю ему поверх очков в глаза:
— Конечно же, Вы никогда не слышал о таком Отделе, верно?
После ошеломления от вида иновремённых ништяков на моём столе, в его глазах — жгучее любопытство!
— Верно, я…
Перебиваю:
— Чтоб продолжить наш разговор дальше и получить «предложение, от которого не сможете отказаться» — обещанное сперва в письме, а затем в нашем телефонном разговоре, Вы должны подписать вот эту бумагу…
Открываю снова «Личное дело» на последней странице и, перевернув, кладу перед собеседником:
— Ничего страшного — это подписка об неразглашении. Если Вы отказываетесь, то просто встаёте и уходите отсюда… Без всяких последствий, но пешком.
«Последствия будут в 1937 году, — думаю глядучи на него, — когда тебе лоб зелёнкой намажут, „гениальный изобретатель“!».
Товарищ ещё сомневается:
— А если я соглашусь? Можно хотя бы намёком узнать — в чём будет состоять это самое ваше «предложение»?
— Вы будете участвовать в одном из проектов по повышению боеготовности и обороноспособности Красной Армии… — слегка улыбаясь, шиплю змеёй очковой, — или, Вы против их повышения?