— Миша, посмотри — извозчика нигде не видно?
Глава 30
Бомонд, еще бомонд!
Описывая эпоху НЭПа и не упомянуть поэтов этого периода — это наверное, было бы самым страшным прегрешением в моей новой жизни!
Начало XX века в России было временем смерти и поэзии. Все три революции, Гражданская война и военный коммунизм вкупе — не смогли отбить охоту русских людей писать и слушать стихи.
Как бы даже не наоборот!
Согласно статистике, которая «лукавя» всё знает — в стране было на тот момент около восьми тысяч только официально зарегистрированных в «Союзе» (СОПО), поэтов. И, конечно же «Меккой» этой категории тружеников пера была Москва. Объединённые в бесчисленные же «течения» и «направления» («ничевоки», «имажинисты», «конструктивисты», «акмеисты», «парнасцы», «заумники» и прочие, прочие, прочие), поэты шумели вечерами в многочисленных литературных кафе, спорили и даже дрались друг с другом и, между собой — с неистовостью рыцарей-крестоносцев и сарацин за свою «веру».
Нынче же, с наступлением «оттепели» при объявлении НЭПа — страсти кипят даже пуще прежнего! Это было время настоящего расцвета, так называемого «кафейного» периода русской поэзии.
Конечно же, из всех этих «литературных забегаловок», наиболее известно заведение с названием «Стойло Пегаса». Не знаю, кому как — а мне при упоминании этого несколько «благоухающего» брэнда, сразу вспоминается один из подвигов Геракла.
История его такова: в девятнадцатом году, в самый разгар «военного коммунизма» поэты-имажинисты[1] во главе с Сергеем Есениным, создали «Ассоциацию вольнодумцев» — ставя свой целью «…пропаганду и самое широкое распространение творческих идей революционной мысли и революционного искусства».
Такое тогда только приветствовалось и, Нарком просвещения РСФСР Анатолий Луначарский — не преминул утвердить своей подписью устав общества, который провозглашал столь высокие задачи.
Видать обзаведясь «крышей» от столь высокопоставленного большевика, «поэты-вольнодумцы» развили бурную коммерческую деятельность. Они создали своё издательство, открыли две книжные лавки, стали выпускать собственный журнал и перекупили синематограф «Лилипут» — что является довольно рисковым делом в годы Гражданской войны и военного коммунизма. Когда каждый индивидуальный предприниматель — автоматически приравнивался к «буржую», с частенько бывало — печальными последствиями.
Но конечно самым успешным коммерческим предприятием имажинистов, было кафе «Стойло Пегаса» — куда мы сейчас направляем свои стопы. Тогда это было, как бы сказать — «культовое место» Москвы.
Воистину либеральные то были времена — 20-е!
Хотя и «философские пароходы» уплывали из страны в то же самое время — увозя из страны, по определению Ленина — «добро нации»…
Итак, переодевшись в «нормальный» прикид и приведя себя в порядок, уже ближе к вечеру подъезжаем втроём на извозчике к зданию по адресу Тверская улица, дом 37.
Над входом в кафе, скача куда-то вниз, спускалась с небес парящая в облаках фанерная лошадь с крылышками и, с летящей вслед за ней собственной кличкой: «Пегас». Перед входом в заведении была ещё одна вывеска: «Стойло» — куда видать по задумке художника, направлял свой пикирующий полёт фанерно-поэтический конь.
Оценив гениальность задумки, я снял шляпу и провёл ладонью по лысой макушке:
— Хм… Ах, вот как оно всё было! Зачётный стёб, ничего не скажешь.
Недолго постояв перед кафе задрав голову, мы несколько робея, вошли. Внутри, сразу бросились в глаза портреты «отцов-основателях» на ультрамариновых стенах, так скажем — подписанные их же стихами. Под контурами лица Есенина, например, были выведены строки:
'Срежет мудрый садовник-осень
Головы моей желтый лист'.
«Хм… Гкхм… Никто тебе ничего не „срежет“, — невольно подумалось, — через два года, сам с великого бодуна повесишься…».
Интересно, какое время года на дворе будет? Нет, не помню…
Левее было зеркало и изображение нагих женщин с глазом посередине живота и строчками:
'Посмотрите: у женщин третий
Вылупляется глаз из пупа'.
— Это тоже Есенин написал? — широко раскрыла глаза Лиза, которая как и её уважаемая мама, конкретно запала на творчество этого поэта, — к чему это? Какая пошлость…
По её виду можно написать картину маслом: вот именно так крушатся кумиры и разбиваются идолы!
— Если честно, не знаю… Я не настолько знаток его творчества.
Мишка, несколько озадаченно поскрёб всей пятернёй затылок: