Он достал из-за пазухи, чуть ли не целый архив — фотографии, какие-то письма, просто бумаги… На одной из бумаг я заметил подпись: «Л. Троцкий». Беру в руки и внимательно рассматриваю:
— Это подпись самого Троцкого? ЖЕСТЬ!!!
Блюмкин, хвастливо:
— А ты мне не верил!
— Почему, «не верил»? Верил, ещё как верил…
— Так, что насчёт встречи с Троцким?
Интересно, интересно… «Многоходовочка» с Троцким?
Какая именно? Ведь во власти он однозначно не останется и, дело здесь не в Сталине — а в нём самом. Не стоит танцевать «танго смерти» с трупом — пускай, пока всего лишь политическим… По крайнем мере на этом этапе. А вот чуть позже, с этими двоими, возможно, кое-что весьма заманчивое у меня и выгорит.
Поэтому отмахиваюсь:
— Да, куда мне с моей паховой грыжей — кто я и где Троцкий…
Вдруг наш разговор прерывает шум, крик. По голосу слышно Есенин с кем-то зацепился и вот-вот вспыхнет скандал. Блюмкин соскочил и на ходу:
— Извини, я сейчас…
Ещё раз, уже более внимательно изучаю оставленные на столе передо мной бумаги.
Подошёл Михаил и, тщательно пряча тускло-масляно светящиеся глазки, попросил в долг четвертной. Перед тем как отдать кровные карбованцы, строго спрашиваю:
— Надеюсь на мороженное как обычно — а не на какие-нибудь гнусные «безобразия» с какой-нибудь любительницей «оттопытиться» забористым «дустом»?
Ангелочком невинным прикладывает ладонь к сердцу:
— Крест на пузе, Серафим Фёдорович — чисто в синема посидим с Александрой Александровной, посмотрим американскую фильму.
В московских синема-театрах как раз шёл немой голливудский «Робин Гуд» — самый кассовый фильм 20-х годов.
Подозрительно прищуриваюсь:
— Хм… Билеты на «фильму», тебе поди — Илья Соломонович предложил «достать»? Да?
— Как догадался⁈
— А ты знаешь, что он… Хм, гкхм… Как бы тебе это поделикатнее сказать…?
Барон «деликатничать» не стал:
— «Пидараст», что ли? Я знаю! Только не он мне «предложил», а Александра Александровна — у него попросила «достать». Чувствуешь разницу? Или, ты разницу не чувствуешь?
— Вот как? Ну, тогда ладно… И, смотри мне! Официально я считаюсь твоим опекуном, Миша и, имею все права выпороть тебя ремнём — в случае плохого поведения.
Шмыгает носом и, долу потупя очи:
— Я обещаю, что буду себя хорошо вести и, тебе не придётся — брюки придерживать, за мною с ремнём бегая.
— И, это… Александра Александровна — женщина, как бы не вдвое старше тебя. А особы в таком опасном возрасте, любят проделывать с маленькими мальчиками всяческие неприличные безобразия…
— Хорошо! Как только она приставать начнёт — тотчас позову милиционера со свистком.
Есенин, успел уже назюкаться, забыл о своей «любви» и теперь рамсует — пока только на словах, с Соловейчиком.
Слово за слово — кулаком по столу!
Вот всероссийски известный поэт хватает этого пройдоху за нос и под восторженные крики толпы тащит на выход. Практически вся сильная половина нашей компании проследовала за ними, выражая подчас противоречиво-бурные эмоции.
— Ну, сейчас наш Серёжа как обычно станет драться, — вздохнула официантка убирающая грязную посуду, — хорошо ещё в милицию не заберут.
Кафе скоро закроется, сижу, скучаю…
Вижу — не я один скучаю!
Как-то тоже захотелось «похулиганить» и, тогда подсаживаюсь к Краснощёкову и изобразив на физиономии — откровенно провинциальный наивняк, спрашиваю:
— Дико извиняюсь, Александр Михайлович! Будучи организатором, а затем — руководителем первичной ячейки РКСМ в нашей волости, приходится отвечать на некоторые… Ээээ… Прямо скажем — «неудобные» вопросы наших комсомольцев. По скудости владения мною единственно-верным учением — марксизмом, не могу на них ответить, что наносит страшный ущерб авторитету как комсомолу — так и большевистской партии и, всей Советской Власти в целом… Как старший партийный товарищ — изучивший марксизм от корки до корки, прошедший дореволюционную борьбу с Самодержавием, каторги и ссылки — не поможете ли мне ответить на них?
Улыбнувшись заметно снисходительно, тот:
— Слухи об моём знании марксизма несколько преувеличены, но всё же постараюсь Вам помочь чем могу. Итак — спрашивайте, товарищ…
— Свешников.
— Я Вас внимательно слушаю, товарищ Свешников.
— Хм, гкхм… — прокашлявшись, как бы в смущении, — что такое «социализм» по-Марксу?
Посмотрев сперва куда-то вверх, тот затем не задумываясь ответил:
— В теории, «социализм», означает контроль производства самими рабочими — а не владельцами предприятия или их управленцами.