Вася «поплачется», а я?
Мне то что делать — тоже разрыдаться в подушку⁈
Я не знаю, что делать. Я просто хочу втихушку прогрессировать — никого не трогая! Почему всё не так получается, как хочется?
ПОЧЕМУ⁈
Сижу у его кровати, молчу слушая глухие всхлипы и, эта моя бессловесная беспомощность начинает раздражать, потом злить и наконец — бесить:
«Да тварь я дрожащая или право имею» — говоришь? Да, пойдите Вы к чёрту, Фёдор Михайлович!
Когда он вновь повернулся ко мне красными глазами — немало удивившись, что я ещё здесь, говорю спокойно и взвешенно:
— Василий! Нам объявили войну. Когда мужчине объявляют войну — убивая дорогих для него людей, он идёт на неё и сражается. Ну а там как срастётся — побеждает или погибает на поле боя.
Протягиваю руку и спрашиваю:
— Василий! Ты — мужчина? Ты пойдёшь со мной на войну?
В красном воспалённом глазу Васи загорелась жестокая ярость, он схватил мою ладонь и как мог крепко её сжал:
— ДА!!!
— Хорошо! Но, двое в поле не воины: здесь нужна глубокая разведка, а затем — войсковая операция. Подожди немного, дружище — эти подонки ответят нам сполна и с лихвой.
Встав, рычу — смотря в сторону города через окно и грожу кулаком:
— ДУХУ ВАШЕГО ЗДЕСЬ НЕ ОСТАНЕТСЯ, МРАЗИ!!!
— К чёрту учёбу — когда такие дела в городе творятся!
Телеграммой вызываю Барона и Лизу — через день они прибыли из Ульяновска в Нижний Новгород. Объясняю сложившуюся ситуацию, выдаю финансовые средства и объясняю каждому его задачу:
— Мне нужна разведка, Миша! Как твои беспризорники с хулиганами — дружат, враждуют?
— Скорее нейтралитет — мы их не трогаем, они — нас.
Из его рассказов знаю: кроме простого или наоборот — довольно затейливого попрошайничества, беспризорники до прохожих не пристают. У них мысли об элементарном выживании — а не об беспричинном хулиганстве. Но и друг дружку в обиду не дают — у них своя молодёжная группировка «по интересам».
— А если поговорить?
Миша передёрнув плечами, типа — «мне не в лом»:
— Поговорить можно… Почему бы не поговорить? А вот будет ли толк с того разговора — заранее обещать не буду.
— А если заинтересовать? Весь собранный с хулиганов «лут» — им?
— «Лут», говоришь, — хмыкает, — а вот на это повестись могут…
Ребятишки, с которыми я общаюсь — как губка воду впитывают мои словечки. Понимаю — нельзя коверкать «великий и могучий», но ничего поделать с собой не могу: в некоторые «особо волнительные» моменты, сленг 21-го века — так и срывается с языка, сам собой.
— Миша! Через неделю я хочу знать — кто это сделал и, заодно всё о нижегородских группировках хулиганов.
— Попробую, если кого из своих в живых найду.
— Надо, Миша, край как надо — ты уж постарайся… Лиза!
Та, тут как тут:
— На мне, как понимаю — Вася Пупкин…
— Правильно понимаешь! Будь ему матерью, родной тётей или старшей сестрой… Короче, верни мне парня к жизни любыми способами.
Та, залихватски «берёт под козырёк»:
— Слушаюсь, мой повелитель!
— К «пустой» голове руку не прикладывают.
«Кольнул» Мишка, намекая на отсутствие головного убора. Та в ответку показала ему длинный язык.
Ну, чисто дети!
Прежде чем уйти, приостанавливаюсь и подняв указательный палец вверх:
— Операцию назовём… «ХУЛИГАНОВ НЕТ!!!».
Мишка-Барон восторженно захлопал очами:
— Не, ну ты — прям как Брусилов!
Лизка, целуя «на посошок»:
— Ты — как Сулейман Великий, Повелитель всех правоверных!
У меня было своё мнение на собственную роль во всемирной истории:
— Я как Александр Невский: «пришёл, увидел, наследил».
На следующее же утро я уехал в Ульяновск.
Не перекусив с дороги даже, засел за комп: первым делом — идеологическое обеспечение операции «Хулиганов нет». Во все губернские газеты — в комсомольские издания прежде всего, были посланы душераздирающие статьи — описывающие происшествие с «молодым пролетарским учёным» Васей Пупкиным… Конечно, уподобляясь всем без исключения газетным писакам — это происшествие неимоверно раздул и, не пожалел «розовых романтических соплей» — описывая трагедию молодой влюблённой пары. Главным же, в статьях был гневный вопрос:
— ДОКОЛЕ⁈
Это, в каждой статье звучало:
— Доколе нижегородская общественность намерена терпеть террор хулиганов в родном городе? Куда смотрит народная милиция, партийные, государственные и городские органы? Кого мы при такой политике растим — сознательных граждан нового социалистического общества, или пассивных терпил — которым вместо царского городового, теперь любая шваль — может заехать в морду, избить, изнасиловать?