Пока, всё шло по «сценарию».
— Кто такие? — то и дело слышалось, — смотри какие штиблеты на фраерке лысом!
— Вот, это шмара! Чья она, с кем гуляет? С этим сморчком, чштоль?!.
— Клещ! Врежь ему «краснофлотского»!
— Охолонь, паря! Говорят — артисты. Мол, идут к Колчаку…
— Не бреши! К Ивану Большому.
— Сам не бреши!
Внутри, стандартная ситуация — виденная много раз в «своё» время на дискотеках в колхозных клубах: дамы вдоль стеночки ждут приглашения кавалеров, редкие парочки томно танцуют «медляк» под барабан Страдивари… Извиняюсь — под баян.
Однако, есть и свои нюансы: обе враждующие группировки тусуются каждый на своей стороне — а на возвышении сцены точь так же, сидят их главари с ближайшими «шестёрками» и разукрашенными подругами.
В танцевальном зале клубами висел табачный дым, смрадно смердело пивом и сивухой, а по облику и поведению некоторых «культурно проводящих досуг» — можно было понять, что они уже пьяны в дупель…
Музыка как-то «сама-собой» замолкла, остановились танцующие пары и все присутствующие — раззявив зевальники, уставившись на нас с Лизой. Та, поневоле поёжилась… Шепчу ей:
— Всё будет хорошо, моя девочка. Я с тобой и все наши ребята рядом…
Меня б, кто успокоил! Внутри, всего колотит — как центрифугу у советской стиральной машины.
У подножья сцены сидит на лавочке безногий баянист в драной тельняшке и бескозырке с выцветшим названием корабля — с коим я не так давно познакомился, имел некий конструктивный разговор — закончившийся перераспределением в его пользу моих денежных знаков и, пару репетиций перед намечающимся «бенефисом»:
— Маэстро! Зажги-ка нам «пролетарочку»!
Тот, прищурив один глаз как от Солнца на пляже, посмотрел снизу вверх:
— А, «горючку» принёс — чтоб я тебе «зажёг», что?
— Держи вот, братишка — залей трюм!
При всеобщем гробовом молчании, тот берет протянутую ему мной полулитровую бутылку ульяновского самогона, открывает, несколько брезгливо нюхает… Затем хорошенько взболтнув, буквально высасывает с горла весь пузырь до дна — только кадык, как поршень насоса — туда-сюда ходит.
Крякнув и закусив поднесённым Лизой солёным бочковым огурцом с горбушкой черняшки, музыкант выдыхает — прежде чем растянуть меха:
— «Пролетарочка с выходом»: кто не танцует — тот пида…раст.
Конечно, я понимаю — рок-н-ролл на баяне… Не, а… Смеяться будете!
Но, в данном случае — «зашло», как надо. Баянист был — от самого Господа Бога, без всякого преувеличения.
Ноги, приученные к ритму — сами пошли в пляс. Мы с Лизой выскочили на сцену меж двух групп остолбеневших от происходящего и нашей наглости главарей отморозков и:
— Хоп, хоп, хоп! АССА!!!
В танцевальном зале — ни одного «пида…раста»: все без исключения задрыгали ногами, рожами не отворачиваясь от сцены… Какое-то «броуновское движение»!
У находящихся на сцене топ-блатарей, выпали папироски из зубов: моя партнёрша, как летала — только юбка парашютом развивалась, да голые коленки мелькали. Я еле успевал её ловить да подхватывать — в свою очередь, носясь вокруг неё «мелким бесом».
Вхожу в раж, вопя во всю Ивановскую:
— ВАУ, ОЙЕ!!! МЫ ПОРВЁМ ЭТОТ ГОРОД!!!
Увы… Но человечий язык слишком скуп и беден, чтоб описать всё это.
…Увлекшись танцем, я не видел всего происходящего и не понял, отчего смолкла музыка — как заткнули чем. И как вдруг рядом с нами очутился худой и длинный как жердина из плетня, Гришка Колчак — про которого я знал только, что он кокаинист и сексуальный маньячила. Красная фуфайка, высокие сапоги, лихо заломленная набекрень фуражка, приблатнённая чёлочка — как грязный крысиный хвостик спадающая на замаслившиеся похотью крохотные глазки с сузившимися зрачками.
Взгляд у него, да… Как у обдолбавшегося до зелёных соплей серийного маньяка при виде беззащитной жертвы в глухом переулке.
Чёрт, это несколько не по моему «сценарию»!
— Отдохни на лавочке, фраерок, — перекинув папироску из одного стороны рта, в другой, — дальше, я — с твоей кралей танцевать буду!
Колчак пытался поймать Лизу за руку — да та, увернулась, прижавшись ко мне.
— Спокойно, девочка, — шепчу, — я с тобой.
Правила поведения при общении со шпаной мне хорошо известны: смотреть ему в глаза — значит бросить открытый вызов. Опустить глаза вниз — показать слабость и вызвать немедленную агрессию.