Интонация у меня отнюдь не была вопросительно-просительной, а скорее — хозяйственно-свойской. Не успел он даже ответить — как я уже вполне по-свойски, «отсыпал» себе в карманы две пригоршни нагановских патронов. Поэтому ему осталось только согласиться на реквизицию:
— Конечно, о чём разговор⁈
Выходя из оружейной комнаты, обронил:
— Сегодня же, обязательно напишу рапорт начальству: пусть даёт нам трехлинейки… Война кончилась и, оружия должно быть — освободилось достаточно, чтоб вооружить особые отряды Республики по-человечьи.
По одобрительному сопению моего комвзвода понял, что заработал у него дополнительное очко в копилку моего имиджа у подчинённых.
Рисунок 14. 47-мм морская пушка системы Гочкиса на полевом лафете кустарного изготовления.
Осмотрели пакгаузы… Склады при железнодорожной станции — по-русски говоря.
Всего их четыре: один вовсе пустой, во втором — опломбированном…
— Откуда, это… — восклицаю в полнейшем обалдении, — тоже «обронил», кто⁈
Что «это», я не спрашиваю — ибо сам скорее всего, даже лучше самого хозяйственного Чеботарёва, знаю…
Это — 47-ми миллиметровая морская пушка системы Гочкиса[2], кустарно переделанная в так называемое «траншейное орудие». Неоднократно участвовал в конструктивных срачах на Форуме альтернативной истории по поводу сего девайса — потому, так хорошо знаю этот девайс.
— Ещё в восемнадцатом году, моряки Волжской флотилии на сохранение под расписку оставили, — несколько удручённо ответил мой зам, — да до сих ни слуху про них, ни духу… Забыли или сгинули должно быть все.
Обошёл вокруг, осмотрел внимательно, под продолжающееся бурчание Чеботарёва:
— Оно, конечно, нам не в тягость — не лошадь чай и, овёс с сеном не просит. Но, всё одно — забрали бы товарищи военные её куда подальше отсюда…
— А боеприпас к ней?
— Нет, боеприпаса не оставили — должно быть, самим нужон был. А пушка баяли — сломана.
Самопальный полу- деревянный лафет, довольно криво сколоченный-склёпанный какими-нибудь народными умельцами в какой-нибудь «кроватной» мастерской, действительно — буквально расползся на составляющие элементы. Открыл затвор и, с немалым усилием с помощью Чеботарёва повернул орудие на свет: канал ствола в достаточно хорошем состоянии, не ржавый, изношен по-божьи…
— Пусть стоит — раз жрать не просит!
Затем, отряхивая руки от многолетней пыли, тщательно протирая их носовым платком, спросил:
— Из документов на неё — только та расписка, да? За нашим отрядом эта пушка не числится?
— Больше ничего нет, нет — не числится.
— Вот и ладненько!
Как можно догадаться, у меня появилась кой-какая долгосрочная задумка.
В следующих двух пакгаузах было в основном разное крестьянско-кустарное и шмутьё-барахло. Имущество местных кустарей и частников-нэпманов… И те и, другие и третьи — из-за низкого спроса на месте, торговать ездили в отдалённые большие сёла, небольшие города вроде Ардатова или Мурома, а то и даже в губернский Нижний Новгород. Вновь изготовленный или не проданный товар, за небольшую плату оставляли под охраной на разъезде…
Удобно им всем так — понятно, из-за чего, да?
Значительную, если не большую часть товара составляла та самая минеральная краска — про которую мне рассказывал Отец Фёдор в первую же ночь моего «попадалова».
Наконец, последний из вверенных мне под охрану «объектов» — довольно разветвлённый и вместительный железнодорожный тупик.
— Здесь раньше вагоны дровами из концлагеря грузили, — пояснил Чеботарёв, — сейчас же сломанные паровозы или вагоны отстаиваются — в ожидании приезда бригады из депо…
— Эти я вижу — так и не дождались.
В самом конце оного из «тупичков» сиротливо стояли ржавый паровоз и вагон. Ещё три вагона, вернее — их «скелеты», были просто-напросто сброшены с рельс и через ни хуже прорастают молоденькие берёзки.
— Паровоз бают — американский, только на угле ездить и может… А где в восемнадцатом году был уголь? У немцев, потом у Деникина и недобитых буржуев! Помучились с ним, да здесь и бросили. У этих вагонов же, лопнули колёсные пары…
— Так, грузить надо меньше!
Криво стоящий на рельсах двухосный пульмановский вагон — был чуть ли не с «горкой» заполнен старыми, ржавыми, изношенным рельсами.
— А этот самый старый — ещё до Империалистической войны здесь встал, когда в последний раз делали ремонт путей…
Убей меня Бог, не помню грузоподъёмность[3] таких вагонов… В прикидку — тонн двадцать или немного меньше.