— Уже поздно, Елизавета! Тебе пора спать…
— Фи! — разочарованно упорхнула.
В тот вечер возвращаясь домой, сделал крюк к Трактиру. Вижу, в спальне у Софьи Николаевны горит свет. Постучавшись в дверь чёрного хода, захожу на кухню:
— Хозяйка дома?
— А где ж ей ещё быть, — понимающе глядя на меня, отвечает та же бабка кухработница, — сказать ей про тебя…?
У меня — «пар из ноздрей»:
— А за каким тогда чёртом, я бы сюда пришёл? С тобой поздороваться⁈
— Сейчас, поднимусь — спрошу, — усмехается, сморщенным лицом и серыми, по-молодому бойкими глазами, — ты бы пока сполоснулся вон в той бадейке — потный весь, будто пахали на тебе!
— Спасибо…
Когда я вошёл в спальню, Софья Николаевна уже «вся в неглиже» возлежала на хорошо знакомом мне ложе. После взаимных приветствий лукаво усмехаясь спрашивает:
— Сказать по правде, уж и не ждала! Не даёт тебе ещё твоя «Графиня», что ли?
Что ответить? Скажу «даёт» — опорочу честную девушку в глазах местной общественности, «не даёт» — опорочу в тех же глазах самого себя. Поэтому со всем задором:
— А хоть бы и давала! Мне, таких как она — с десяток зараз надо!
— Вот это верно говоришь! Что они умеют, эти соплюхи?
— Ну, а ты что умеешь, Софья Николаевна, — я уже как попало скидываю с себя «сбрую», — только то, что прошлый раз показывала?
«Долбанные обмотки!», — запутавшись в них, чуть не упал.
— Сейчас узнаешь, — она призывно протягивает ко мне руки, жадно втягивая воздух расширенными ноздрями, — о, как хорошо ты пахнешь!
Хозяйка Трактира действительно, «знала» — если и не всё, то достаточно много. Расставаясь утром после обильного завтрака, она по-матерински поцеловала меня в лобик:
— А Графиня и вправду тебе не даёт! Как взбесился сегодня…
— Ну… На тему «кто кому не даёт», — расслабленно-лениво потягиваюсь, зевая с недосыпа, — спорить можно бесконечно долго.
Через полторы недели нашего такого вот «романа» — как раз период разборки «француза» закончился, после проводов Елизавета пригласила зайти к ним в дом. Без всякой задней мысли захожу, думал «тёще» — вновь культурно пообщаться-поболтать приспичило…
Оба-на:
— А, где Надежда Павловна?
Пока я ушами хлопал в непонятке, Лиза успела сбегать в соседнюю комнату и возвратиться укутанная большим цветастым платком. Подойдя вплотную, она положила ладошки мне на грудь и, подобно ласковому щенку — выпрашивающему сахарную косточку, заглядывая в глаза снизу вверх, пролепетала чуть слышно:
— Maman сегодня ночует у подруги. До утра мы будем совершенно одни…
Она закрыла глаза, подставляя лицо для поцелуя:
— Серафим…
От еле уловимого движения, платок спал к ногам обнажив её плечи и грудь еле прикрытую… Как её там? Типа женской сорочки из тонкой ткани с кружевами, поддерживаемой бретельками. Видимо мать одолжила — слишком велика для неё и, одна бретелька уже — вот-вот свалится, приоткрыв…
Ничего не соображая, на уровне инстинкта схватил за плечи — наклонился к сладким устам, чтоб…
Тут, меня кинуло в жар, потом в озноб: вроде взрослый мужик — а так тупо попался в любовные сети какой-то сцыкухи!…Или, сам хотел попасться? Подсознательно⁈
У, ПЕДОФИЛ КОНЧЕННЫЙ!!!
Однако, какова, а⁈ Такое бы коварство — да на какое благое дело…
…Поцеловав Елизавету в её высокий, гордый аристократический лобик, я присев поднял платок и набросил ей на плечи:
— Простынешь ещё — сопли зелёные побегут, будет очень некрасиво выглядеть для такого очаровательного создания.
Усадив ничего не понимающую девушку на стул, я сел напротив и шутейно нажал ей на кончик носа:
— Ошибка номер один для начинающей Роксоланы: в карточной игре нельзя сразу заходить с главного козыря — тем более, если он у тебя всего один-единственный.
— Я, не понимаю, Серафим…
Вздохнув и на минуту задрав глаза к потолку (слава Богу, с дочерью таких разговоров вести не приходилось!), объясняю:
— Единственное твоё богатство — это твоя… Хм, гкхм… Так сказать — девичья честь.
Кто из нас больше покраснел, интересно: она или я?
— Больше у тебя ничего нет — даже элементарного житейского опыта… И, ты чуть не отдала своего «козырного туза» первому встречному? Который, тебе даже ничего не обещал⁈
— ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ⁈
Зарыдав, от стыда закрыв лицо руками, Елизавета убежала в свою комнату…
— Поплачь — так легче будет. Как надоест сыростью исходить — выходи: поговорим, я буду ждать.