В сенях стянула курточку. Под ноги ссыпался снежный сугроб.
– Ах ты, Господи. Опять забыла на улице отряхнуться. И как это я не обратила внимания, что снег идёт.
Кряхтя и ворча, смахнула веничком снег за порожек. Обмахнула колёса тележки и вкатила её в остывшую кухонку.
До шибера печурки-грубы, чтобы закрыть его после того, как прогорят дрова и дотлеет брикет, Василина не доставала, и тепло улетучивалось быстро.
Поэтому в холодные месяцы года старушка вынуждена находиться дома в той же одёже, что и на улице, сняв только курточку, сменив уличные валенки на домашние, а пуховый платочек на ситцевый.
Василина положила кефир и хлеб на табуреточку перед низким креслицем. Сидеть за столом Василина уже не могла.
Выходит она в город раз в два дня. Хорошо, что магазин недалече.
Насколько обидно было поначалу, когда скрюченной, с тележкой, приходится ей всовываться в узкое пространство между витринами и стеллажами с продуктами и, чувствовать, что занимает слишком много места и что люди, натыкаясь на неё и её нехитрый жизненно важный скарб, возмущаются, хотя иногда и пытаются не подать виду, сдерживая раздражение. Особо доводили и продолжают доводить её постоянно меняющиеся продавщицы. С их огромными телегами, значит, можно по магазину разъезжать, а ей нельзя?
Со временем Василина перестала обращать внимание на недовольных. Вот состарятся, тогда поймут, а сейчас, что толку разъяснять каждому!
Когда возникли проблемы со спиной, точно и не помнит, где-то после семидесяти лет, и сгибалась она всё ниже и ниже, пока не согнулась под прямым углом, как не сломанное до конца ураганом деревце. Тогда женщина решила переехать в частный дом.
Ей посчастливилось обменять свою двухкомнатную квартиру на третьем этаже на часть дома на два входа – на двух хозяев. Из удобств была подведена холодная вода и смонтирована газовая горелка, которой Василина поначалу ещё могла пользоваться сама. А теперь, чтобы немного обмыться тёплой водой, приходится просить Стешу, супругу Санька, которые и оказались её соседями.
Вот сейчас Василина слышит за стеной истошный визг Степаниды и рычание супруга. Видимо, опять напился и жену гоняет.
Василина принялась открывать пакет кефира, руки дрожали сильней обычного и – до чего же неудобные эти плёночные пакеты – половина живительной жидкости разлилась по полу белым пятном. Значит, завтра придётся пить чай…
Не успела старушка прожевать оставшуюся со вчерашнего дня овсянку, как в дверь постучали.
Василина, подхватив палочку и облокотившись на неё, поднялась и поспешила навстречу нежданному гостю.
В дверь ввалился Санёк в галошах на босу ногу. Он него разило перегаром, а сам он выделывал всевозможные кренделя.
– Соседка, выручай. На опохмелку. Горю.
Больше ничего он произнести не смог – язык не слушался – только смотрел на Василину жалостливо, как на свою спасительницу.
Василина, согласно кивнув, заковыляла в красный угол, где за иконкой лежали жалкие сбережения и две медали. Вытянула бумажку, заведомо зная, что денег этих ей уже никто не вернёт. Да ладно, к помощи соседской ещё не раз придётся прибегнуть.
Обращаться за помощью Василине стало практически не к кому почти сразу после смены места жительства. С переездом помог Степан Иванович – бывший сосед по лестничной площадке, связь с которым она поддерживала недолго. У мужчины случился инфаркт, и в то, что он сейчас жив, хотя моложе её на пятнадцать лет, она не верит.
Подруг своих Василина тоже умудрилась пережить.
Из детсадовских воспитанников пара молодых людей посетили несколько раз на прежней квартире вышедшую на пенсию воспитательницу, но, по-видимому, со временем, переехали они в столицу поближе к наличию работы и мало-мальски приличным заработкам. И больше Василина о них ничего не слышала.
Во времена Советского Союза бывшую партизанку навещали периодически пионеры в красных галстуках. Приглашали даже в школу, выслушивали рассказы о жизни в партизанском отряде, о не вернувшихся с заданий, о том, как противостояли лесные герои фашистам; записывали под диктовку её рассказы, повесили Василинину фотографию в школьном музее Великой Отечественной войны. Но потом вдруг не стало ни пионеров, ни приглашений.
С переездом прервались связи и с объединением ветеранов. Видать, похоронили её заочно.