Поля взглянула на него, чтобы посмотреть, какое это произвело впечатление. Военный действительно был ошеломлен, но в гораздо большей степени, чем Поля предполагала. Он смертельно побледнел.
— Как, как вы сказали?
— Черновецкая, сказала я. А что такое? Разве вы не к ней приехали? Разве вы не…
— Лия Черновецкая? — медленно произнес он и, закусив губу, умолк.
— Ну да! — чуть не крикнула Поля. — Вон она. — И она показала на Лию, которая все еще разговаривала с Ривой Мандель.
— Лия! Лия! Поскорее!
Услыхав голос Поли, Лия неторопливо оглянулась и медленно пошла к ним.
Не спуская с нее испуганных глаз, военный схватил Полю за руку.
— Кто это?
Поля весело взглянула на него.
— Сама она… Черновецкая… Вот уже третий день ходит вас встречать…
Лия спешила к ним, путаясь в длинном платье. Вдруг она остановилась, громко вскрикнула.
Военный бросился к ней навстречу:
— Мама!
— Поля! — тихо позвала Лия. — Где он?
Она лежала на кровати без кровинки в лице.
— Здесь, здесь, Лия… Вы только не волнуйтесь, Лия.
— Почему я его не вижу?
— Да вот же он, возле вас!
— Это ты? — Лия слабо улыбнулась. — А почему ты стоишь? Почему не сядешь?
Он вплотную придвинул стул к кровати, на которой лежала мать. Она видела его широкую грудь, на которой сверкали ордена.
— За что это столько? — тихо спросила она.
Заметив широкие погоны с серебряной звездочкой, она спросила:
— И кто ты теперь?
— Майор, мама…
На глаза ее навернулись слезы. Дрожащей рукой она провела по его вьющимся волосам.
— Нет, Поля, нет, не может быть! Разве это он? Ведь ты помнишь его маленьким? Мы его не ждали…
Голова Лии тяжело упала на подушку.
— Как же это? Как же ты вернулся, когда я и ждать тебя перестала…
17
Семен Черновецкий бродил по весенним улицам города.
Все, что он видел, не переставало удивлять и радовать его: и гладкий асфальт под ногами, и двух- и трехэтажные дома в центре, и густая сеть проводов над головой, и трубы заводов на окраине.
«Так вот, — думал он, — что соорудили здесь за пятнадцать лет…»
Тогда этого ничего и в помине еще не было… Тайга, глушь, мошкара… Захолустный разъезд, которому под стать было название «Тихонькая». Болота, трясина, сопки и горы: вблизи — зеленые летом, желтые и оранжевые осенью, белые зимой, а издали всегда туманные, дымчато-голубые.
Издали все это было изумительно красиво, особенно летом, вблизи — дико, недоступно, опасно…
Он вспомнил, как в первые дни манила его ближняя сопка, та, что сейчас высится по ту сторону моста за городом. Казалось, вот она, рукой подать! Но он шел до нее целый день. И не то, чтобы она была далеко, но почти невозможно оказалось добраться до нее. Вот по дороге широкая поляна, заросшая высокой, бархатисто-зеленой травой. На такой поляне, где-нибудь на Украине, за околицей, как хорошо было прилечь под деревом, лежать и смотреть в ясное, глубокое небо, следить за травинкой, по которой ползет божья коровка, красная с черными пятнышками, чуть приподымая крылышки, а травинка гнется под ее тяжестью…
Так захотелось прилечь на эту поляну по пути к сопке! Но не успел он опуститься на траву, как туча мошкары облепила его со всех сторон. Отмахиваясь и чертыхаясь, он помчался прочь.
«Вот тебе и божьи коровки!»— посмеялся он тогда над собой и решил больше не доверять здешним полянам.
Дальше по пути ему встретилась еще одна такая поляна, но он уже не соблазнился и решил быстро пройти по ней, чтобы немного сократить путь. Но, сделав несколько шагов, почувствовал под ногами влагу. Не обращая внимания, пошел дальше и вдруг провалился по колено в воду, предательски прикрытую высокой травой… Еле выбрался, вымокший, грязный.
«Да, — сказал он тогда себе, — весело здесь будет. Работы, во всяком случае, хватит!..»
Но он был не из пугливых. Наоборот, мысль о предстоящей большой работе вселяла бодрость. Он подошел к реке, снял одежду и бросился в воду.
Хотелось покачаться на прохладных волнах. Однако течение сразу стремительно подхватило его и понесло так, что он не мог сопротивляться. Вода была такая холодная, как будто на дворе стояло не лето, а глубокая осень.
Так он впервые познакомился с Бирой.
— Интересное знакомство! — проговорил он, вылезая из воды и дрожа от холода. — Учись, брат, хозяйничать в новых местах! Даром ничего не дается!
Только к вечеру добрался он тогда до сопки. Из последних сил взобрался на вершину, встал среди остроугольных камней.