Коттедж выглядел покинутым, вишневые лепестки, коричневые, а не розовые, лежали на дорожке. Мне было грустно покидать это местечко.
— Я вернусь, — сказала я с нежностью.
Глава 5
Наряженный по-праздничному курорт был неузнаваем. Как человек, вернувшийся к жизни, — дерзкий, шумный, здоровый, энергичный. Наконец, я свернула на Морское шоссе. Сейчас все летние домики были заняты, семейное имущество было вывалено и разбросано на клочках поникшей травы.
Я с удовольствием глубоко вздохнула, когда миновала их и подъехала к коттеджу тети Эммы, как всегда, одинокому. Его зияющая дырами черепица и выщербленная кирпичная кладка обнажились под ярким летним солнцем, поджидая меня. Конец лета обещал быть мягким. Я себя чувствовала хорошо, была счастлива, беременность едва-едва становилась заметна. Свадьба через десять дней — я бросила все и всех и скрылась, чтобы подготовить мой медовый месяц.
Шейла предложила свою помощь. «Хотя я совсем не понимаю, почему ты решила похоронить себя в этой сырости, — добавила она. — Кто бы мне дал хоть полшанса провести медовый месяц в Греции… Эта дыра будет пахнуть кошками, и тебе станет плохо».
Удивленная такой заботой, я поблагодарила, но постаралась отвлечь ее внимание на изготовление совершенно прозрачного платья, которым она хотела сразить наповал отца. Я не сказала ей, что Мхэр тоже предлагала мне свою помощь и хотела приехать сюда вместе с Розмари. Нет, мне хотелось пуститься на авантюру самой.
Я открыла парадную дверь. В лицо ударил спертый, тяжелый воздух. Раскрыв окна, я вышла в заросший сад, с удовлетворением заметив грушевое дерево, сгибающееся под тяжестью плодов. Затем поднялась наверх, по дороге раскрывая окна. Там я долго смотрела на большую, пустую двуспальную кровать. Хоть у меня с собой и был предсвадебный подарок Мхэр — простыни и наволочки, я не собиралась спать в кровати, предназначенной для медового месяца. Я прошла в маленькую спальню: лучше пока спать здесь, на низенькой кроватке, когда-то принадлежавшей Рикки.
Сейчас с этой стороны в саду уже была тень. Это означало, что солнце будет посещать меня каждое утро. Совсем как в детстве, когда я любила просыпаться при ярком свете солнца. Я с улыбкой посмотрела на группочку ранних розовато-лиловых хризантем — нарву немного — и на дерево, название которого Рикки, к моему удивлению, хорошо помнил. Ветки шотландской рябины были усыпаны гроздьями ягод, которые немного позже станут красными, как кровь.
Отвернувшись от окна, я вывела пальцем на пыльном зеркале туалетного столика наши с Рикки имена и соединила их сердцем, засмеялась и стерла. В углу стоял комод — единственный предмет мебели. Мимоходом я заглянула на сложенное в стопку постельное белье, затем принесла себе спальный мешок.
В большой спальне возвышался шкаф. Я открыла дверцу. Тетя Эмма смотрела на меня со всех полок. Не так уж много вещей: два тяжелых старых пальто, несколько бесформенных юбок, шерстяные платья, пара шлепанцев. Они были большие. Высокая и худая — такой помнил ее Рикки.
После медового месяца так много предстоит сделать! Рикки, по-видимому, придется вернуться во Францию, чтобы закончить все дела там. Ему пообещали работу учителя в небольшой частной школе в десяти милях отсюда. Должен начать в конце октября. У меня было несколько листочков агента по недвижимости, вскоре нам надо начать поиск квартиры. Да, здесь надо все привести в порядок, а это будет, в основном, на мне. Я закрыла дверцу, нахмурившись, и пошла вниз разгружать машину.
Время летело быстро. Я принесла радио, наполнив звуками дом, энергично взялась убираться на кухне, вытрясла матрасы, вычистила полки, выселила толстых пауков и подмела оранжерею. Приятно будет здесь завтракать. Завтра отыщу ближайший магазин и позвоню Рикки.
Потихоньку опускалась ночь, и к девяти часам сад, обрамленный изгородью, потемнел. Тени примостились в углах — и я поняла, что сильно устала.
Присутствие тети Эммы стало более явным. Я закрыла черный ход, заперев его на задвижку. Мне стало смешно, глядя на тяжелую пару ботинок для работы в саду. Легкий вечерний ветерок через разбитое стекло шелестел подвешенными на гвоздях пучками сухих цветов. Что она делала с ними? Я прошла через оранжерею на кухню, затем через кухню в гостиную, закрывая за собой двери. Чувство было странное, будто я отступала перед надвигающейся силой. Днем гостиная хранила увядающее очарование: там были симпатичные безделушки, семейство китайских кошек восседало на подоконнике. На двух больших стульях — вышитые чехлы; бедная одинокая старуха. Но сейчас тусклый свет слабых, слишком затененных лампочек приводил в уныние. Завтра куплю лампочки на 100 ватт и наполню дом светом.