Споро и тихо взобрался я по скрипучим ступеням, торопясь, прежде, чем воспоминание вновь ускользнёт от меня, — и тут — тут, в этом мрачном, запущенном уголке коридора на верхнем этаже, — здесь, где сходились три двери — на лестницу к заброшенному чердаку, в пустую кладовку, — и ещё одна дверь: забытая мною всё это время!
Сперва показалось, что дверь заперта или её заклинило. Затем я сумел справиться с ней и ступил внутрь. Воспоминания, воспоминания. Дневной свет из запылённых окон. Нагромождение облезлых и ветхих столов. Жужжание и запах. Запах!
Всё это возвратилось опять, до ужаса безжалостно и чётко, даже раньше, чем я заметил нечто измятое и скорченное, сморщенное и высохшее, что презренно валялось без движения в углу. Я почти слышал хлещущие наотмашь слова, почти видел побелевшее от небывалого презрения лицо и чувствовал вкус ненависти, вздымающейся из глубин моего, будто терзаемого ужасной жаждой, горла: сухой, раскалённый, муторный. А от вида иссохшего мертвеца в углу под крышей, всё вернулось ко мне единственной опаляюще-красочной волной нестерпимых воспоминаний. И мне стало ясно, отчего эту комнату, именно эту из всех прочих, я запер и вычеркнул из памяти. Ещё бы. Ещё бы!
В этой комнате Сента и убила меня.
Перевод — Sebastian