— Я хотела бы знать, для чего вам понадобилось стучать в дверь дома под номером три. — На первый взгляд Карен Грант выглядела вдвое моложе Броуди, но та про себя позавидовала уверенному и властному виду, с которым держалась женщина-полицейский.
— Для чего вам нужно это знать? — Голос Броуди предательски дрожал и срывался. — Но я отвечу. Я постучала в ту дверь, потому что думала, что кое-кто, кого я знаю, может там жить.
— Не могу ли я узнать, как зовут этого человека?
Броуди ненадолго задумалась, а потом резко ответила:
— Нет. Нет, вы не можете узнать ее имя. И вообще, для чего вам это нужно? Какое это имеет к вам отношение? — Броуди чувствовала, что еще немного и она расплачется.
Должно быть, Карен Грант уловила ее состояние. В общем-то она была довольно милой молодой женщиной со светлыми вьющимися волосами и почти полным отсутствием макияжа на приятном и решительном лице. Она осторожно взяла Броуди за руку.
— Послушайте, вон там, за углом, есть уютное кафе. Мне действительно необходимо поговорить с вами. У того человека, которого вы ищете, не будет никаких неприятностей. Обещаю.
— Что ж, хорошо.
«Похоже, у меня нет иного выхода, кроме как поговорить с этой женщиной», — решила Броуди.
— Могу я узнать, как вас зовут?
— Броуди Логан, — неохотно ответила она.
В кафе очень вкусно пахло, и Броуди ощутила голод: за весь день у нее во рту не было ни крошки. Но само заведение выглядело непритязательно: на доске, стоявшей в окне, мелом было написано меню, а за прилавком распоряжался пожилой мужчина. Очевидно, никто и не пытался сделать кафе хоть сколько-нибудь привлекательным. На голых стенах явственно проступали грязь и жир, и посетители, преимущественно пожилые люди, сидели за простыми деревянными столами и меланхолично двигали челюстями, глядя перед собой остановившимся взором. Никто из них не разговаривал друг с другом. В каждом блюде обязательно присутствовала жареная картошка, причем в больших количествах.
Броуди присела за столик, а Карен Грант направилась к прилавку. Она вернулась с чайником и тарелкой, на которой лежали бутерброды с сыром.
— Сейчас время обеда, цены снижены, и я взяла на себя смелость заказать вот эти сэндвичи. Вы предпочитаете уксус или соус?
— Ни то, ни другое, благодарю вас. — Время обеда? Броуди взглянула на часы. Они показывали уже час пополудни, а ей-то казалось, что еще рано. — Налить вам чаю?
— Да, пожалуйста. — Карен взяла с тарелки бутерброд. — Вы знаете, что представляет собой дом номер три по Додж-стрит? — мягко поинтересовалась она.
— Только то, что это жилой дом. — Броуди пожала плечами.
— Это притон. Там наркоманы покупают крэк. Кстати, я работаю в отделе по борьбе с распространением наркотиков.
Чайник едва не выпал у Броуди из рук. Она быстро поставила его на стол, чувствуя, что еще немного и ее стошнит. Ее красивая, смешливая, умная доченька приходила в притон, чтобы купить наркотики. Сколько раз? И сколько стоят наркотики? Где она брала деньги, чтобы купить их?
— Так кто, по-вашему, может там жить? — повторила свой вопрос Карен.
— Моя дочь, — прошептала Броуди. — Мэйзи. Ей всего двадцать. Она поступила в Лондонский университет, а потом… Ох, я не знаю, что случилось потом. Она перестала приезжать к нам, перестала звонить. — Им позвонили из деканата, какой-то куратор, чтобы узнать, не вернулась ли Мэйзи домой. Когда пораженный до глубины души Колин ответил, что ее здесь нет, ему сообщили, что его дочь исчезла. Через несколько дней тот же куратор перезвонил им и сказал, что их дочь принимает наркотики. Именно тогда их уютный и надежный мирок рухнул. А Мэйзи в буквальном смысле исчезла из их жизни, но только физически. Броуди помнила о дочери и постоянно думала о ней.
— А что заставило вас прийти именно на Додж-стрит?
Броуди передала детективу фотографию.
— Этот снимок прислала мне подруга Мэйзи. Она сняла мою дочь своим мобильным и сообщила мне название улицы. Письмо с фотографией и адресом я получила только вчера.
Карен внимательно рассматривала фотоснимок.
— Мэйзи Логан, — задумчиво протянула она.
— Вы ведь не собираетесь арестовывать ее, а? — Броуди охватил новый приступ паники. Ей не нравилось, что полиция теперь знает, как зовут Мэйзи, а также о том, что та стала наркоманкой. Броуди почувствовала себя беззащитной, словно навлекла на дочку неведомые опасности. — Означает ли это, что Мэйзи принимает крэк? — Ей казалось, что худшего наркотика и придумать невозможно.
— Совсем необязательно. В таких притонах продают не только крэк, но и другие наркотики; полный ассортимент, так сказать.