— А мне кажется, что кухня выглядит просто замечательно, — с некоторым вызовом в голосе ответила Диана. Пожалуй, она до сих пор испытывала чувство неловкости, хотя ее вины в том, что мистер Питерсон приступил к покраске, не посоветовавшись с Броуди, не было решительно никакой.
Позавтракали они за маленьким столиком у окна в комнате Броуди. Майский день выдался тусклым и сырым. Даже Диана, которая при любом удобном и неудобном случае выходила в сад, чтобы посидеть под деревом, сегодня отказалась от этой идеи.
Сразу же после завтрака девушка ушла. Хотя по воскресеньям у нее был выходной, она, тем не менее, часто заглядывала в Центр, чтобы помочь этому странному и удивительному парню, Тинкеру, управиться с текущими делами: вечерним концертом популярной поп-группы или организацией какого-либо иного общественного мероприятия.
Броуди же решила поваляться в постели. Она откровенно радовалась тому, что сегодня воскресенье и она может отдохнуть, поскольку ей не нужно спешить на работу.
Когда она думала о том, что ей необходимо как-то содержать себя, работа в офисе представлялась очевидным и вполне оправданным выбором. Еще в школе Броуди научилась печатать и стенографировать. Сдав выпускные экзамены без особого блеска, но и не в числе последних, она устроилась в банк младшим секретарем к одному из более опытных клерков. Работа оказалась скучной и утомительной, но Броуди сумела найти общий язык со всеми сослуживцами и даже завела себе подруг, с которыми до сих пор встречалась время от времени.
Броуди никогда не ставила перед собой цели любой ценой сделать карьеру. После четырех лет работы она с легким сердцем оставила банк, чтобы выйти замуж за Колина Логана. С тех пор она больше не работала ни одного дня, если не считать тысяч выстиранных ею пеленок, приготовленных тонн еды и выглаженных гор белья, а также прочих разнообразных и увлекательных занятий — уборки дома, хождения по магазинам, возни в саду, штопки одежды, ремонта квартиры и так далее, которые являются неотъемлемой частью жизни жены и матери двоих детей. Но при этом Броуди не забывала о печатной машинке, а позже у нее появился компьютер.
Итак, на прошлой неделе, когда ей недвусмысленно дали понять, что пора бы начать самой зарабатывать деньги, Броуди обратилась в агентство по трудоустройству и попросила найти ей временную работу в офисе. Пока что она не хотела связывать себя обязательствами на полный рабочий день.
Первую неделю Броуди провела в адвокатской конторе «Спаркс энд Путни», расположенной на Уотер-стрит, неподалеку от набережной Пиер-Хед. Женщина помогала вести документацию Роберту Присту, секретарша которого ушла в отпуск.
Прист оказался самым наглым и самодовольным типом, которого Броуди когда-либо видела в жизни, и она невзлюбила его с первого взгляда. Не помогло делу и то, что она была почти вдвое старше его и годилась ему в матери. Он ни разу не поблагодарил ее за десятки писем, которые Броуди ежедневно перепечатывала, с трудом разбирая его каракули. А когда он принимался диктовать ей в бешеном темпе, глотая окончания и целые слова, она готова была убить его на месте.
Неудивительно, что они с Робертом Пристом очень быстро стали смертельными врагами. По ночам Броуди плакала от унижения и засыпала в слезах. В том, что она оказалась в таком положении, женщина целиком и полностью винила Колина, потому что любила дочь всем сердцем, а ему было наплевать на нее. Броуди испытала невероятное облегчение, когда неделя наконец закончилась и она смогла уйти из адвокатской конторы и подумать о другой работе.
На сей раз она угодила в отдел претензий крупной страховой компании, находящейся в районе Биркенхэд, где кроме нее трудились еще несколько молодых женщин. В течение пяти дней она едва ли обменялась с ними парой слов. Нет, женщины эти вовсе не были грубыми, просто их совершенно не интересовала особа на двадцать лет старше, которая носила юбку ниже колен, почти не пользовалась косметикой и не могла похвастаться татуировками или прочими украшениями на теле. В том случае, когда они все-таки вынуждены были заговорить с Броуди, сослуживицы обращались к ней просто и без затей — «эй вы».
Скрыть от матери тот факт, что она после долгого перерыва вновь работает, Броуди не сумела, да не особенно и пыталась, откровенно говоря. Когда Меган услышала, что заявил ее дочери Колин, она обозвала его всеми непечатными прозвищами, какие только смогла вспомнить, а потом предложила Броуди деньги, в которых та нуждалась.
— Они все равно лежат в банке, родная моя, — с трудом подбирая слова, начала Меган. — Рано или поздно эти деньги станут твоими, а мне они уже не нужны — в моем-то возрасте! Ты же знаешь, что ни за что на свете я не соглашусь переехать в дом престарелых, где меня сунут в инвалидное кресло, в котором я буду сидеть до самой смерти и пускать слюни.