Ванесса не смогла припомнить, когда это она обещала сходить с Рэйчел к врачу, но предпочла промолчать, посчитав, что так оно действительно будет лучше.
— У вас очень здорово получается. Картина, я имею в виду, — дипломатично заметила девчонка. — Но мне пора идти, я должна согреть для Поппи ее бутылочку с молоком.
— Если тебе понадобится моя помощь, просто дай мне знать. Договорились? — откликнулась Ванесса, не отрывая глаз от холста. Она собиралась поставить где-нибудь белые точки, самые обыкновенные белые точки. Картина в них нуждалась.
Этой ночью Ванесса просыпалась дважды и всякий раз чувствовала запах масляной краски. Женщина включала ночник и с трепетом вглядывалась в полотно, установленное на стуле в углу. Броуди назвала картину «замечательной»; кажется, именно это слово она использовала, чтобы описать прическу Ванессы, когда та сдуру остригла волосы. Диана же выразилась коротко и предельно ясно: «Просто блеск! Особенно мне нравятся цвета». Ни одна из женщин не распознала в мешанине красок дерева, но Ванесса ничуть не расстроилась. Завтра — и тут она вспомнила, что уже наступило ранее утро, — значит, уже сегодня она отправится в магазин Леонарда Гослинга за новыми холстами и красками. И еще она купит у него мольберт. Решено, отныне она будет рисовать каждый день. И станет художницей.
Леонард был искренне рад ее видеть.
— Минула уже целая вечность, как мы с вами виделись в последний раз, дорогая моя, — игриво заявил он. — Диана передала мне, что вы неважно себя чувствуете. Но теперь, надеюсь, вы в порядке?
— В полном, — пропела в ответ Ванесса.
— Вы и впрямь выглядите просто чудесно. — И Леонард сопроводил свой комплимент легким поклоном. — И короткая стрижка вам очень идет, если мне будет позволено сказать вам об этом.
— Благодарю вас. — Ванесса скромно потупилась. На днях Диана вновь подправила ей прическу, которая теперь выглядела так, словно Ванесса побывала в первоклассной парикмахерской, во всяком случае именно в этом они уверили друг друга.
— Мне кажется или вы еще и похудели?
— О, совсем немного. — Ванесса не могла припомнить, какие еще слова могли бы доставить ей удовольствие, которое она испытывала сейчас. Даже когда Уильям сделал ей предложение, она и то не радовалась так, хотя по прошествии некоторого времени решила, что это она сделала ему предложение. — Вчера я написала картину, — гордо сообщила она Леонарду.
— В самом деле? — Старичок выглядел пораженным до глубины души. — Вы не станете возражать, если я зайду к вам на днях, чтобы взглянуть на нее?
— Ничуть. Я назвала ее «Дерево».
Ванесса объяснила Леонарду, для чего пожаловала к нему в магазин, и тот посоветовал ей купить доску вместо холста.
— На досках наклеен слой хлопчатобумажного полотна, и производят их настоящие мастера, компания «Винзор и Ньютон», а стоят они всего ничего. Кстати, мольберт вы предпочитаете складной или какой-нибудь еще?
— Что вы имеете в виду, говоря «какой-нибудь еще»?
— Тот, который складывается в вертикальном положении, в отличие от тех, что раскладываются горизонтально, превращаясь во что-то вроде квадратной табуретки. Вертикальные мольберты — их еще называют станковыми — были у всех великих мастеров. Они выглядят намного более величественно и роскошно. Если хотите, такой мольберт — отличительный признак настоящего художника. Не могу представить себе, чтобы наша королева согласилась принять портрет от какого-нибудь художника, написанный на обычном складном треножнике, — напыщенно заявил он.
— В таком случае я возьму королевский. Станковый. Тот, который складывается вертикально.
— Позвольте заметить вам, Ванесса, что вы сделали правильный выбор.
После того как она оплатила покупки, которые благополучно были уложены в багажник автомобиля, Леонард пригласил ее выпить чашечку кофе с пирожными в кафе напротив.
Ванесса согласилась, но заявила, что ограничится черным кофе без пирожных. И подумала, что жизнь, оказывается, все-таки очень приятная штука.
Новая работа не то чтобы не нравилась Броуди, но и особого восторга не вызывала. Работа как работа, ничего особенного. Ее направили в дом престарелых в Саутпорте. Он именовался «Пять дубов», причем выбор подобного названия был очевиден. По утрам Броуди делала в помещениях влажную уборку, а после обеда помогала нянечкам со стиркой. Ее любимым агрегатом стала полировальная машина для паркета. Броуди еще не приходилось пользоваться чем-либо подобным, и ее так и подмывало пуститься в пляс, напевая себе под нос какую-нибудь песенку Криса де Бурга, скользя по гладкому, навощенному полу в коридоре.