Чистые штаны и рубаха привели Ренину в благодушное состояние, она забыла про булку и вновь завопила: "На йечку!"
На этот раз до речки они дошли. Он даже нашёл совсем пологий берег, где на мелководье плескалось не больше полудюжины мальчишек. Но Ренина упорно стремилась на глубину - заходила по горлышко, цеплялась за руку, и требовала: "Дайсе!" Гозрений шёл дальше, держа её за руки, а она брызгала ногами по воде. На берегу остались телохранители - и хотя Ренни казалось, что скалятся они откровенно глумливо и злорадно, он всё же надеялся, что в их присутствии никто не решится украсть одежду. А вот охраняющих девочку магов он ощутил лишь дважды - маскировочные чары были выше всяких похвал.
Он любил плавать. И плескаться в воде с ребёнком тоже было забавно. Но нельзя же сидеть в реке целый день. Когда они оба окончательно посинели, он выволок дочку на берег. На вопли Ренины из воды вынырнула сердобольная русалка, интересуясь, кто истязает ребёнка. Пришлось в спешном порядке строить на берегу замок, а потом показывать на всех птичек подряд и заговорщически шептать: "Скорей! Вон птичка! Сейчас догоним!"
Непрерывной погоней за разными пташками и бабочками ему удалось заманить её почти к дому. Гозрений никогда не думал, что вороны и голуби могут быть настолько полезны. Вот только к крыльцу они подлетать не желали, и завлечь Ренину в комнаты ему никак не удавалось. Надо было разогреть еду - а он боялся оставить дочку во дворе. При попытке же внести её в дом Ренина вновь завопила.
- Послушай, - он подавил гордость и обратился к вошедшему на участок телохранителю, - ты не присмотришь за ней немного?
Пёс недвусмысленно ухмыльнулся половиной пасти и задом пополз к забору, мотая головой.
- А где... остальные? - Гозрений всё ещё надеялся, что ему удастся уговорить хоть кого-нибудь из агентов.
Оборотень оскалился и указал носом на забор. Понятно. Не удастся.
Отчаявшийся отец уже собрался кинуть на ребёнка усыпляющее заклинание - это не вредно, но... - что ж он без магии с собственной дочерью не справится? - когда Ренина потребовала ещё булку и уснула с ней прямо на крыльце.
Он перетащил её в спальню, радуясь, что огородил кровать со всех сторон - не выберется, когда проснётся, выпил укрепляющего отвара, взял накидку и пошёл во двор.
- Пойдём, - протянул он одежду телохранителю, - поедим немного... тебе тоже не позавидуешь.
Оборотень отпираться не стал, подпоясал мантию и пошёл ужинать. Руки тряслись, когда Ренни накладывал кашу в миски.
Предстояло пережить ещё один день... Смущало, что он обещал владыке Аледеру любить её - но ничего не чувствовал, кроме желания упасть и заснуть. Гозрений налил вина себе и телохранителю, дождался, когда тот уйдёт спать на улицу, и бросился на кровать. Без сил. Без чувств. Но спать не смог - полночи подскакивал, чтобы посмотреть, нормально ли чувствует себя ребёнок.
- Ты кто? - спросила она его утром, склонив голову набок.
- Папа, - слово ему нравилось.
- Папа? - весь вид дочери выражал недоверие и недоумение.
- Да.
- Как тебя зовут, папа?
- Ренни.
- Йенни? - дочка попробовала слово на язык и вновь спросила: - Ты кто?
- Папа.
- Папа? - она всё смотрела на него, никак не в силах понять, почему он - папа.