Дерек смотрел в колодец.
Это ваши не возвращаются, а я замок штурмовал, когда тот жмарь чханый додумался в нём укрыться.
Не уйдут. Он дал тогда себе слово - никто никогда больше не спрячется от него под землёй. И пусть мир другой, но это было его слово - слово четвёртого сына императора. Не уйдут.
И тут же осознал причину своего раздражения. Ситуация повторялась. Тогда с ним тоже шли незнакомые воины, шли по незнакомой местности, и тоже предлагалось оставить врага за спиной. Если бы сразу дать в зубы третьему сыну, а не препираться... Всё просто.
- Вниз!
- Не полезу! - взвыл купец. - Что хочешь делай, владыка - не полезу! Под землёй половина амулетов сбоит! Я тебе не гном и не чокнутый! И тебе не позволю!
Воевода глянул на купца - тот осёкся и отшатнулся.
- Я не зову тебя. Жди здесь или возвращайся к каравану. Есть желающие?
Охрана попятилась от владыки, пряча глаза. Хельм искусал себе все губы, но, когда Дерек нырнул в печь, всё же выдавил:
- Постой, владыка... я с тобой.
- Владыка, - с отчаянием застонал Ильм, - прости... послушай - гномы говорят, что никому под землёй нельзя давать руку и говорить "да". Это их главное правило. Запомни. Ни руки, ни согласия. Ни руки - ни согласия, никому, даже ребёнку, слышишь, владыка? Может, потому они и живы под землёй... Хельм, я серьёзно, гномы... они говорят, что там внизу не только они живут... не ходите... Хельм, ну хоть ты его останови!
Дерек развернулся к торговцу - на лице Ильма отражались тоска и ужас.
- Я вернусь, - отрезал владыка, - твои прибыли никуда не денутся.
Купец молча опустил голову. Не будет ждать - понял Дерек. Уйдет к каравану. Не верит.
- Владыка - с мечом, - произнёс Хельм. - Он вернётся.
И ты вернёшься, пообещал Дерек. Но вслух сказал:
- Ингур, ты с нами. След возьмёшь.
Оборотень глянул на воеводу, набрал в грудь воздуха, но только молча сглотнул.
- Куда ж вы без факелов? - очнулся купец, - на вот... амулет освещения. Тут нажимаешь - светит. Здесь - гаснет. Поворачиваешь - даёт вспышку, но больше светить не станет. Хватит на два дня непрерывной работы.
Спуск был долгим - но не дольше, чем дома с башен. Хельм сверху то и дело оступался и шипел сквозь зубы. Он боялся. Впервые боялся. Оборотень лез последним и жалобно поскуливал, хотя и был почти в человеческом облике.
Дно появилось неожиданно. Дерек спрыгнул и осмотрелся, Дагор тревожно глянул на своего владыку, а оборотень вернулся в собачий вид и заскулил громче.
Амулет светил ровно, коридор плавно уходил в обе стороны. Дерек припал ухом к земле - очень и очень смутное ощущение звука в правом коридоре.
- Ингур, след?
Пёс прижал уши и зарычал, но свернул в правый коридор и след взял уверенно.
* * * * * * *
Он был счастлив - он никогда не был так счастлив. Всё было неважно, все тревоги проходили, стоило ему уткнуться ей в плечо и прижаться щекой. Иногда казалось, что она тоже хочет его, иногда - что всего лишь жалеет. Но он не был ей неприятен, и её прикосновения всегда были нежны и заботливы. Знай он, что всё так обернётся, прошёл бы этот путь заново - чтобы обрести счастье.
Он бы остался там - на месте, где впервые узнал её, но надо было куда-то двигаться. Он шёл и мечтал, что они останутся здесь, найдут кирку и лопату и выдолбят свой дом. У них будет много детей, а потом они когда-нибудь придут к своим. Он пытался иронизировать над собой и своими мечтами, но те не желали уходить, и раз за разом он представлял себе, сколько ступенек будет вести в детскую, а сколько - в гостиную. Обнимал её и блаженно улыбался. Даже воспоминания о встрече с нижним померкли и перестали тревожить. Она их не боится - почему должен бояться он? Вода есть, еда - есть, она - рядом, что нужно ещё?
А Талине казалось, что путь этот никогда и никуда не приведёт. Они будут идти вдоль реки, будут есть, пить, ласкать друг друга, и всё это будет тянуться вечно. Слишком мал уклон, слишком высоко лежит дорога, слишком уж она пряма и примитивна. Они не умрут от голода или жажды, они просто никогда отсюда не выберутся. Можно повернуть назад, но под небом они выжить не сумеют - слишком много в лесу опасностей. А здесь... есть шанс, если не сдаваться. Только вот держаться самой и утешать Ренни ей становилось всё труднее.