Зоряна все визжала, повернувшись лицом к правой половине горницы. Хоть визг у неё звучал уже потише. А рукой, свободной от скляницы, королевишна перед собой помахивала.
И хоть смотреть на Ершу было не в пример приятней, я все же обернулась. Курносый, скользнув по мне взглядом, тоже развернулся вправо.
Шуйден стоял на полу на обрубках ног — выше тело есть, а ниже уже нет. Вокруг него по полу разливалась лужа воды, даже одежда почему-то истаяла.
Сработала соль с водой? Как да почему, мне было неведомо. Может, дело в том, что цорселец колдовал, когда я в него швырнула горшками. А может, Шуйден все-таки раскрыл глаза напоследок.
Ерша тем временем бросил одному из жильцов:
— Убрать отсюда королевишну. В покои королевы её — и девок позовите, пусть присмотрят.
Потом он шагнул к тающему на полу учителю, присел у самого края лужи. Шуйден дышал со свистом, неверяще и с ужасом глядя на воду. При скрипе сапогов Ерши по полу цорселец повернул лицо в его сторону, бросил с ненавистью:
— Ничего не скажу. И не спрашивай. Я верю. то есть верил в процветание Цорселя. Рано или поздно мы получим то, что по недосмотру Фрориса досталось вам. Мне все равно умирать, так умру же с честью.
— А я ничего и не спрошу. — Холодно ответил Ерша. — Нужный мне ответ — ты ли тут озорничал двадцать лет назад — я и так скоро получу. Как только ты истаешь.
Он оглянулся на меня через плечо. Стало быть, и он в Шуйдене заподозрил того колдуна, что наслал проклятье на королевский дворец. И ждал сейчас того, что ждала я.
Смолкшую Зоряну вывели из горницы под руки. С почтением вывели, отчего мне по сердцу царапнуло обидой. Один из жильцов подобрал с пола березовую ветвь.
— Это моя. — Прохрипела я. — Оберегом была. не трожь.
Он понятливо кивнул, осторожно положил ветвь на лавку, где я совсем недавно сидела.
Держу и Рейсора повязали все теми же тонкими черными веревицами, что я видела прошлый раз на Рогоре. Ерша, отвернувшись на миг от Шуйдена, распорядился:
— Этих поддержим тут до темноты. Ни к чему их выставлять на погляд, слухи множить. И без того болтать будут.
Потом глянул на цорсельского мага — без злобы, даже с сожалением. Спросил медленно:
— Может, передать что-нибудь вашему Вухсеру? Семье последние приветы али ещё чего.
— Вот он, истинный тутеш. — Процедил Шуйден, выдыхая каждое слово с трудом — таяние уж подбиралось к пояснице. — Не смей меня жалеть! Я тебе враг, ты меня должен ненавидеть. До последнего.
Ерша сказал спокойно:
— Я над мертвяками не изгаляюсь. И ненависти к ним не чувствую. А ты уже мертвяк.
— Мы ещё при. — Прохрипел Шуйден.
И смолк, выпустив два длинных свистящих вздоха — таяние перевалило за поясницу. Потом и грудь начала исчезать на глазах, словно в половицы уходила. Ерша встал, отступил от края быстро растущей лужи, глянул на меня:
— Ты как, госпожа Триша? За этими разговорами совсем о тебе позабыл. Прости ты меня, дурака, сделай милость.
Он шагнул ко мне, уже не обращая внимания на Шуйдена, который с высоты его колена ворочал глазами и судорожно хлопал руками по луже — как курица с отрезанной головой дергает ногами напоследок. Подошел, наклонился, подхватил меня под локотки и вздел на ноги. Лицо его оказались вдруг близко, так что я разглядела легкую сеть морщинок, оплетавшую голубые глаза, и складку, что расколола надвое лоб меж бровями.
— Расскажешь, что случилось? — Спросил он. Оглянулся через плечо на Рейсора. — И кто этого так отходил — уж не ты ли?
— А нечего было руки распускать. — Хрипло выдохнула я. — У нас в Шатроке.
И покачнулась. Ерша тут же бережно ухватил меня за плечи, поддержал.
— Суровые у вас в Шатроке девки, я уж понял. Прости, что запоздал — но пока королевишна не завопила, мне ходу в её покои не было. Все же королевишна, не простая девка. Да и не думал я, честно говоря, что случится дурное. Так, на всякий случай под двери пришел.
— Так бы и простоял? — Я спрашивала, а сама косилась глазом в сторону Шуйдена. От него уж только голова осталась.
— Руки у меня были связаны до первого шума. — Твердо сказал Ерша. — А как королевишна закричала, так я и вошел.
Он вдруг замер, пальцы на моих плечах крепко сжались.
— Мать честная. — Охнул кто-то из жильцов.
Началось, поняла я.
Одно жаль — то, что со мной творилось, я могла разглядеть только в широко распахнутых глазах Ерши.