Ургъёр чаши не опустил. Как сидел, так и замер.
— Говорящий перед лицом многих — многим и рискует…
Рогор вскочил на ноги.
— Я, в отличие от этих многих, боюсь малого! Боюсь, что когда я войду в чертоги отца нашего Дина, и он меня спросит — был ли я достоин носить пояс мужчины — я постыжусь ответить да! А ты этого не боишься, достойный Ургъёр, глава рода Ирдраар?
Ургъёр поставил чашу на стол. Спокойно так, без стука.
И я поняла, что он знал, о чем пойдет речь. Просто говорить об этом не хотел. Настолько не хотел, что пытался отмолчаться.
— Ты хочешь проверить, как держится мой пояс, Ргъёр?
— Я хочу другого. — Уверенно сказал норвин. — Чтобы все узнали, отчего умерла госпожа моя Морислейг. Чтобы её тень не являлась ко мне по ночам, укоряя за то, что я не сделал. И за слова, которые не сказал. Хочу, чтобы все мы подумали, что будет с нами завтра, если сегодня знатную норвинку травят в кремле. И не следует ли нам что-то сделать, чтобы женщин норвинов не считали за легкую добычу…
— Нам? — Рявкнул Ургъёр. — Ты не из дома Ирдраар! Ты здесь бросаешься словами, а отвечать, если что, будем мы!
— А вы можете и не отвечать. — Заявил Рогор. — Можете и дальше сидеть, и лить поминальные глотки для души несчастной Морислейг, ничем не рискуя. Когда-то мы пришли сюда, спасаясь от тех, кто хотел обратить нас в веру Цорселя. Мы пришли, чтобы жить на чужбине по заветам Дина и Трарина! А они просты — тебя ударили, ударь в ответ! Не можешь ударить, умри! Отмсти за убитого, защити сородича. Разве не так, норвины?
— Так! — Гаркнул кто-то.
За спиной у седого Ургъёра зародился шепоток. И все рос.
Однако сам он молчал, глядя на Рогора.
— Я все сказал. — Норвин опустился на лавку, выложил на столешницу сжатые кулаки.
Мужик рядом с Ургъёром шевельнулся, спросил:
— Правда ли то, что услышали мои уши? Морислейг убили? Не ты ли, Ургъёр, сказал, что дочь твоего рода умерла, отравившись грибами?
Ургъёр вдруг резко поднялся.
— Пусть Дин и Трарин будут мне судьями — я хотел защитить свой род. Но если вы считаете, что Ирдраары могут потягаться с теми, кто убил Морислейг, тогда слушайте этого крикуна. Я, Ургъёр, сказал.
Он с размаху сел, подхватил кубок и выплеснул на стол перед собой чуток темной влаги — навроде кваса.
— Прими от меня свой первый поминальный глоток, дочь моего брата Морислейг. Я помню, ты всегда была мудрой, и язык твой резал глупцов, как нож моей собственной заточки. С кем бы ты не скрестила копья в этот раз, я знаю, ты не захотела бы, чтобы из-за тебя пострадал твой род.
Мужик, сидевший по другую сторону от главы дома Ирдраар, заявил:
— Не вижу смысла в твоих словах, Ургъёр. Если ты боишься последствий, назначь тайный легед. И скажи, что его получит лишь тот, кто сумеет отомстить тайно. В конце концов, месть совершается ради неупокоенной души родича, а не ради того, чтобы кричать об этом на всех углах. Я, Иогин Аринсвельд, сказал.
Мне все сильнее хотелось пить. Но пинать Аранию под столом я не стала. Просто дернула её за платье, и показала на чашу.
— Дядя Ургъёр ещё не отпил. — Сипло прошептала та. — Лишь отлил поминальный глоток. И помни — прежде чем пить, тоже слей.
Ждать. А у меня губы уже пошли трещинами.
— Мне не нужны твои поучения, Иогин. — Ургъёр грохнул кубком об стол. Но не отпил из него. — Что ж, Ргъёр. Ты начал разговор, которого я не хотел, вот и продолжай. Есть ли у тебя доказательства, что Морислейг убили?
Норвин встал.
— У меня есть кое-что получше — травница, которая стояла у смертного ложа госпожи Морислейг. Она все расскажет.
Он легко, за один локоть, вздернул меня на ноги.
— Вот госпожа Триша, дочь Иргъёра Ирдраара. Родственница матери выучила её травницкому делу, а госпожа Морислейг приютила. Она знает все.
Норвины со всех столов вылупились на меня. По-доброму не смотрел никто. Седые норвины за передним столом глядели невозмутимо, люди за задними столами кривили лица. Запинаясь и облизывая губы, я рассказала все, что знала. Про то, как госпожа Морислана — я упрямо называла её по-тутешски — боялась отравы. Про то, как я пробовала её еду в тереме верча Яруни, и лишь во дворце короля она отведала не пробованные мной явства. А на следующее утро скончалась.
Под конец я рассказала про кольшу, крючок из которой плавал в крови Морисланы.
Пересохшее горло сильно саднило, но уж больно брезгливо глядели на меня с задних столов. Хотя слушали внимательно. Поэтому я даже не смотрела в сторону чаши на столе. Слабину давать нельзя. Пусть видят меня уродливой, но не слабой.