Я губу прикусила, размышляя.
— А как это того злодея поможет выманить?
Глерда улыбнулась. До этого лицо её всегда было ровным и спокойным, а тут улыбка вышла злой.
— Потому что тебя считают племянницей Морисланы Ирдраар. Потому что Морислана была одной из немногих, кто знал нечто. И когда до того выползня дойдет, что родственница Морисланы ходит в покои Граденя, он зашевелится. Подумает, что в покоях что-то есть. Или осталось с той самой ночи. А слух до него дойдет обязательно — у Ерисланы, жены Медведы, имеются глаза и уши во дворце.
Я глянула на Глерду, изумляясь.
— А вы, стало быть, его там ждать будете. Хитро! А что такое знала Морислана?
Лицо у Глерды снова стало спокойное.
— Тебе это знать без надобности, госпожа Триша. Живи как живешь, не мешайся в тайны сильных мира сего.
— Не мешалась бы, — проворчала я, — да без моего спросу замешали. Не я уродись такой после проклятья, может, сейчас в вашу сторону и не глянула бы.
— Да неужто? — Глерда глянула с насмешкой. — А за жизнь короля-батюшки сердце не болит? За государство положское?
Я нахмурилась.
— Мы люди простые, не наше это дело — королей спасать. И хватит об этом. Идти в покои королевича нужно без Арании?
— Если не хочешь сестру в наши дела замешивать, то без. — Глерда накинула на голову плат, укуталась так, что на виду остались одни глаза. — Значит, придется подумать, что ей сказать, а то увяжется следом. Подобру тебе, госпожа Триша. И помни — из кремля не выходи. Здесь ты у нас под присмотром. Вскоре мы снова увидимся. Хочу у тебя над головой воду слить, с руки соль ссыпать. Гляну, может, и увижу чего.
Я враз вспомнила про ворожею Аксею, о которой мне рассказывала бабка Мирона.
— Тут такое дело, госпожа Глерда. Воду-то у меня над головой уже сливали.
Ведьма вскинулась, даже плат с головы приспустила.
— Вот как?
Рассказала я ей все — как меня бабка к ворожее водила, и как та истаяла чистой водой, едва соль с моей руки в воду насыпала да туда глянула.
Глерда на месте застыла, брови свела, глаза у неё мимо меня в стенку уперлись. Вот что нежданные вести с людьми делают.
— Этого я не знала. Что ж ты раньше не рассказывала?
— А не спрашивал никто. — Я пожала плечами. — И к слову не пришлось.
Ведьма свела брови ещё сильнее.
— Хорошо хоть сейчас призналась. Ладно, об этом мы ещё поговорим. А сейчас мне надо посоветоваться. бывай поздорову, госпожа Триша.
Она вновь укуталась в плат по самые глаза, стукнула легонько в дверь. Мужской голос с той стороны пробасил:
— Выходите, госпожа. Никого не видно.
Она вышла, а я осталась полоскать сорочицы.
Покончив с делом, я распялила стиранное в затишке за каменкой, на деревянных гладких распялах. Подбросила в топку, выходившую в предбанник, несколько поленьев, скинула одежку и полезла на полок. Хотелось смыть после стирки пот — и как следует обдумать все услышанное.
А с Аранией под боком какие мысли? Только и слышно — Тришка, подай это, Тришка, сделай то. Суета, одним словом.
Солнце за банным окошком уж к закату клонилось, так что я надеялась, что посижу в однёху да в свое удовольствие. Не вышло. Грохнула дверь, в парилку заскочили две бабы. Застучали шайками, поддали пару. Сунулись ко мне на полок. Я скинула волосы вперед, уткнулась лицом в колени. Г лядишь, и не признают.
— Ты кому жена-то? — По-свойски спросила одна. Похоже, по платью в предбаннике сообразила, что я не из прислуги.
Пришлось признаться:
— Никому.
Понятно уж было, что от беседы мне не отвертеться. Я откинула волосы назад, сказала:
— Из новых услужниц королевишны я. Живу на пятом поверхе.
Бабенки заулыбались. Мое лицо их не испугало — значит, уже видели меня во дворце.
— Ишь ты! Так ты из тех двух, которые Тришка да Арания? А правду говорят, что вам король-батюшка назначил богатое приданое?
Я стиснула зубы, помолчала. Вдруг подумалось — если позволю этим двум называть себя Тришкой, как девку какую, потом ничего не поделаешь, так оно и пойдет. Арания, как узнает, раскричится, мол, что ты со всякими жильцовскими бабами разговоры заводишь, звать себя позволяешь зазорно.
Сама-то она кличет меня Тришкой, но чужим такого не спустила бы. Блюдет сестрица семейную честь. Хоть и считает, что сестрами мы зовемся только для отводу глаз.